— Спасибо, — холодно отозвалась я. — Положите на стол. Я ещё попробую сама.

Однако учебник так и застыл между мной и доской:

— Не глупите, Валерия, — пробормотал Костя раздраженно. — Снова решили найти повод, чтобы сорвать пару? Разве мало внимания мы каждый раз уделяем вашей персоне?

— Я не пытаюсь сорвать пару, — отрезала я.

— Тогда прекратите баловаться. Ваши каракули и без того разобрать невозможно! А тут вам вздумалось писать левой рукой. Возьмите мел по-человечески и прекратите тянуть время!

Ну и дура я! Значит вот какого он мнения обо мне? Хулиганка, которой только бы пары срывать? А я ещё о его чувстве вины беспокоилась! Раз ему плевать на мои чувства, то чего я пекусь о его?!

Рывком выдернув гипс из рукава, повернулась к профессору:

— Я не опаздываю! И на ваши лекции даже со сломанной рукой пришла. А всё из-за великой любви! — не удержалась я от сарказма. — К математике!

Кажется, эту битву я выиграла. На лице профессора поочерёдно мелькали недоумение, тревога и удивление. Наконец его мимика успокоилась, брови сошлись на переносице.

— Что это? — выдавил он непонимающе, словно я действительно показывала ему какую-то невидаль.

— Рука.

— И что с ней случилось?

— Сломалась.

Он наконец оторвал взгляд от моего гипса и заглянул в глаза:

— Это ты об Пашу так? Или… — он помедлил, а затем заговорил тише, — тот придурок из кафе? Он нашёл тебя?

Он слегка наклонился ко мне, так, что его заговорщический шёпот вряд ли кто-то мог расслышать кроме меня.

Столько волнения в его голосе я ещё не слышала. Даже перед дракой с несколькими бугаями он оставался абсолютно невозмутимым.

Тогда чего сейчас так испугался?

— Столешница, — постановила я, и, подаваясь ему навстречу, зашептала в тон: — Они работали в паре с кофе.

— Каким ещё кофе?

— Который я уронила, когда обожглась, — продолжала я этот странный диалог.

— Ты обожглась? — он отпрянул и принялся изучать меня пристальнее. — Где? Что болит?

— Обожгла губы, а болит душа, — не подумав ляпнула я.

Только услышав свои собственные слова, я осознала, насколько двусмысленно это прозвучало. Ощутила, как лицо обдало жаром.

— Что? — Костя вновь заглянул в мои глаза.

— Я осталась без утреннего кофе, — как можно равнодушнее произнесла я, хотя голос дрожал. — Это печально.

Профессор прикрыл глаза и наконец отстранился:

— Займи своё место, Сорокина.

— И что это было? Между вами двумя едва искры не летели, — нарушила молчание Даша после пары.

Мы шли по главной алее, к другому корпусу, где должна была состояться следующая пара.

— Что за глупости, — отмахнулась я.

— Да нет же! Точно тебе говорю! Он так смотрел на тебя, словно готов был съесть. Ну, или поцеловать, — захихикала подруга.

— Ой, дура, — усмехнулась я.

— Похоже, ты ему изрядно карму подпортила. Все никак тебя осадить не может, вот и бесится.

— Наверно, — я отвечала без особого энтузиазма, не желая посвящать кого бы то ни было в свою личную жизнь.

Да и нет никакой личной жизни. Так, случайный поцелуй. Ладно, два.

А два, уже быть случайностью не могут…

— Сорокина? — послышался рядом запыхавшийся голос. — Валерия Сорокина?

Я повернулась к парню, что едва не потерял равновесие, поравнявшись со мной.

— Да, — коротко ответила я.

— Ну, наконец-таки, нашёл.

— А кто спрашивает? — буркнула я.

— Неважно, — отмахнулся незнакомец и всунул мне в руки картонный стаканчик. — Вот. Велели передать.

— Кто велел? — непонимающе нахмурилась я.

Однако парень и слушать меня не стал. Развернулся и поспешил скрыться за углом корпуса.

— Что за фигня? — я недоуменно уставилась на стаканчик в своих руках.

«Береги губы», — гласила надпись на крышке.

— Значит все же поцеловать, — пробормотала Даша.

Я потупила взгляд. Мне неловко.

Хотя по сути ничего и не происходит между мной и профессором. Тогда тем более, зачем он это делает? Чтобы смутить?

— Ерунду не говори. Должно быть, ему просто стало стыдно, что наехал на меня, когда у меня уважительная причина была, — я помахала у Даши перед носом забинтованной рукой.

— О, да… — протянула подруга. — Это будет отвал башки, если ты замутишь с этим московский преподом.

— Что тут такого? — насторожилась я, однако желая казаться равнодушной.