Сморщил лоб, активно работая бровями и моргая, вроде помогло и в голове хоть что-то стало проясняться.

Я лежу на больничной каталке. На обычной, без защитной капсулы. Руки и, подозреваю, ноги прикованы к металлическому каркасу.

Меня куда-то везут, точнее, тянут — впереди мужик в грязном белом халате. Невысокий, на затылке блестит лысина, перетянутая резинкой. За ушами торчат толстые дужки очков, держатся как раз на резинке. Халат мужику явно велик, либо чужой, либо схуднул он тут сильно.

На меня не смотрит, впрягся, тянет и бурчит что-то под нос. Каждые пять метров остановка, водит каким-то пультом по сторонам и щелкает. Опять тянет меня пару метров и, не оборачиваясь, заводит пульт за спину и снова щелкает.

Я покосился вниз, ближе к полу по стенам темные коробочки с датчиками и лазерными лучами поперек коридора. Так себе ловушки, человек без труда заметит, а вот для мертвяка в самый раз.

Я еще раз приподнялся, тихонько проверяя уровень своей несвободы. Руки могу приподнять сантиметров на десять, не больше, дальше наручники не позволяют. Плюс подвигать по трубе сантиметров двадцать от поперечной перекладины, а дальше уже рука не выворачивается. Наручники обычные, похожи на наши БРС и, к счастью, те, которые с цепью, а не шарнирные.

Везут по коридору. И похоже, что я все еще в больнице, в подвальном помещении. Стены покрашены также, коричневый примерно на два метра, а дальше уже белое. Таблички на дверях из той же серии только названия технические: прачечная, бойлерная, архив и еще какие-то названия, перевод, которых я не помнил.

Наконец мы остановились перед металлической дверью с большой навигационной панелью вместо замка. Там и код, и сканер сетчатки глаза, мужик как раз стянул очки и уткнулся в экран лбом.

На полу, чуть в стороне я заметил тело, первое за весь коридор. Лежит на животе, будто убегал от двери, но получил несколько попаданий в спину. Военный, да не простой, а прям брат-близнец «призрака», с которыми пришлось схлестнуться в Калининграде. Шлем на затылке похож на яйцо всмятку, по которому ложечкой стукнули, в спине несколько дырок, щитки на броне трещинами пошли. Из-под пуза что-то торчит, черный цилиндр, похожий на глушитель.

— Дружище, дождись меня, очень тебя прошу, — я отправил мысленный сигнал в космос и, понимая, что бессмысленно, но все равно потянулся к нему рукой, когда дернулась каталка.

Двери разъехались, и лысый очкарик подошел ко мне. Сложил ручки на груди, и повернув голову, поджал губы. Так врачи обычно делают, когда к ним ребенка приводят.

Прикидываться спящим я не стал, момент упущен, но и говорить первый не собирался. Так молчали. Я замер, а этот лыбится и ручки потирает. Спереди он больше походил на какого-то бомжа-бухарика, нежели на серьезного профессора. Даже закралась мысль, а не безумный ли местный сантехник тут всех пережил, а не ученый, который ответит на мои вопросы. Лицо опухшее, жуткие мешки под глазами, сами зрачки с красными прожилками, на щеке то ли родинка, то ли бородавка, плюс редкая растительность под носом и на щеках, вроде и отросло что-то, но только отдельными жиденькими пучками.

Халат спереди забрызган грязью, но смахивает на кетчуп с горчицей, а не кровь с мозгами. На груди бейджик с фото — фух, все-таки действительно ученый, даже профессор какой-то. Только между фото и реальностью пропасть, как минимум в неделю без сна на одних дошираках.

— Отличный экземпляр, просто отличный, — мужик повернул голову вбок и говорил, косясь куда-то себе за спину, и начал попеременно чесать пальцы то на одной руке, то на второй. — Я вас уверяю, профессор, я учел все прошлые неудачи. И, чтобы эта старая дура Фруже вместе с ее высокомерной выскочкой Лингмар не говорили, мы сейчас на пороге грандиозного открытия.

Не ручаюсь за точность перевода, хотя мужик говорил на чистейшем английском. Практически академическом, когда язык не родной, но ты очень старательно учился в школе и проговариваешь каждый звук, боясь, что тебя не поймут. С кем он говорил, было непонятно, я вытянул шею, глядя кто там в проеме, но никого не увидел. А вот имена я узнал: старая дура — это мегера, а выскочка очень напоминает Астрид.

Тайный собеседник раскрылся очень быстро. Лысый передернул плечами, скинул очки, болтаться на резинке, и слегка изменив тональность, продолжил:

— Бросьте, мой дорогой друг. Конечно, они пожалеют. Локти будут кусать, понимая, что зря пытались саботировать исследование. Только такие тупые курицы, как они могли подать на вас жалобу и требовать увольнения, — продолжая говорит с собой, профессор обошел каталку, взялся за ручки возле изголовья и посмотрел на тело «призрака», — О, Роберт, вы все еще здесь? Я же вам уже сказал, в эвакуации не нуждаюсь, так и передайте мистеру Дугласу.

Профессор, похоже, совсем кукухой поехал. Но дельные вещи говорит, может и допрашивать его не придется. Каталка двинулась, а мужик все бубнил и бубнил у меня над ухом.