В общем, мой бывший кабинет-чуланчик теперь я вспоминала с теплотой и почти с ностальгией.

Уже у дверей кабинета я услышала ссору: Егоров и Мунтяну отчаянно ругались.

Но едва я вошла, как ссора моментально стихла. На меня взглянули мельком и мрачно. Затем подчеркнуто перестали обращать внимание.

Поэтому я вышла на середину кабинета и сказала:

— Уважаемые коллеги! Минуту внимания! Понимаю, что в этом кабинете сложились свои традиции и привычки. Мне жаль, что так вышло и вам теперь приходится делить кабинет с коллегой женского пола. Но раз уж так получилось, и уже ничего не изменить — то поэтому вот! — жестом фокусника я вытащила "Старый Таллин" из сумочки и торжественно водрузила на стол Егорова.

— Ничё-се, — присвистнул Егоров и радостно осклабился. — Это с чего вдруг?

Мунтяну промолчал.

— Ты что, Василий! — возмутилась я, доставая из сумочки сырки "Дружба" и аккуратным ромбиком выкладывая их вокруг "Старого Таллина", — забыл разве, что сегодня — Всемирный день финского языка? Поэтому надо бы поддержать почти братский народ. Им и так нелегко.

Не знаю, что думали Егоров и Мунтяну о финском языке, но мой патриотический призыв поддержали. Я, кстати, пить не стала, сославшись на необходимость посещения милиции. Мужики посочувствовали, но отсутствие необходимости делиться "эликсиром жизни" с третьим лицом восприняли положительно. А Егоров заставил меня клятвенно пообещать, что в следующий раз — обязательно.

Примерно через сорок минут, когда со "Старым Таллином" было покончено, Егоров таинственным голосом сказал "Але-оп!", подошел к пожарному щиту, сунул руку в алое конусное ведро и достал оттуда бутылку портвейна. Мунтяну улыбнулся и вдруг сообщил: "Вот!" (и это было первое и единственное слово за сегодня, которое он сказал мне).

Но и по этому слову я поняла, что лед если еще не тронулся, то уже пошел крупными такими трещинами. Но ничего, через пару дней, вы у меня, мальчики, из рук есть будете…

Тем временем прозвучал гудок, и так, как я не была задействована в мероприятии по спасению барахла после пожара, то с чистой совестью отправилась прямиком в милицию.

Отдел милиции нашего района находился в противоположной стороне от профилактория, и я еще подумала, что если там задержат, то на лекцию о признаках сыпного тифа я точно опоздаю и будет мне кирдык от Симы Васильевны.

Увидев меня капитан Иванов, вздохнул с облегчением:

— Проходите, гражданка Горшкова, присаживайтесь.

Я устроилась напротив капитана.

— Итак, давайте еще раз уточним, когда вы видели Миркину Римму Марковну в последний раз, — капитан положил чистый лист перед собой на стол и приготовился записывать. — Расскажите подробно все, что вспомните.

Ну, я и рассказала:

— Римма Марковна пришла ко мне пить чай вечером шестого апреля, — я говорила медленно, размеренно, с остановками, чтобы капитан успевал записывать, — потом, примерно минут через сорок, она ушла, чтобы не курить у меня в комнате.

— Она на что-то жаловалась?

— Да, — не стала скрывать правду я. — Она очень переживала, у нее был конфликт с тещей Грубякина, Клавдией Брониславовной, к сожалению, я фамилию не помню.

— Из-за чего был конфликт? — заинтересовался Иванов.

— Насколько я знаю, — пожала плечами я, — сам конфликт возник давно, из-за жилплощади. Семья Грубякиных большая, многодетная. Но живут в одной маленькой комнате с четырьмя детьми. Кроме них там проживает и теща, Клавдия Брониславовна, которая постоянно провоцирует скандалы и конфликты, чтобы Римма Марковна не выдержала и ушла. Тогда ее комната достанется Грубякиным. В тот вечер у них опять возник какой-то мелкий бытовой конфликт, и Римма Марковна сильно расстроилась.

— Вы дружили с Миркиной?

— Скорее общались по-соседски. Римма Марковна по-своему неплохой человек. Часто меня поддерживала.

— У вас конфликты с Миркиной были?

— Да вроде нет, — покачала головой я, — во всяком случае не припомню.

— А седьмого апреля? — продолжал допрос капитан.

— Седьмого апреля меня выгнал супруг Валерий Горшков при поддержке своей матери, Элеоноры Феликсовны. Я думала переночевать у Риммы Марковны, постучалась к ней, но никто не открыл.

— И где же вы ночевали? — заинтересовался Иванов, записывая.

— Спала на полу в кухне, — вздохнула я и поёжилась, вспомнив памятную ночевку. — Могут подтвердить сосед Федор Петров и соседка Зинаида Грубякина. Они утром заходили на кухню и видели, как я там ночевала.

— Как долго вы пробыли в квартире?

— Сразу же утром я быстро ушла на работу. Постаралась уйти пораньше, чтобы не столкнуться со свекровью.

— А вот ваша соседка, как раз та самая Клавдия Брониславовна, утверждает, что именно у вас был мотив желать, чтобы Римма Марковна исчезла. — Капитан пристально взглянул на меня и несколько раз подчеркнул что-то в своих записях.