Возникла пауза.

— И что за мотив? — осторожно спросила я.

— Вы поссорились и разошлись с мужем и вам нужно было где-то жить. Вот вы и решили заполучить в личное пользование комнату Миркиной, — прочитал капитан.

— Фу, какой глупый бред! — возмутилась я. — Сами подумайте, какой смысл жить на одной жилплощади с бывшим мужем и наблюдать как он водит баб и трепет тебе нервы! Это же мазохизм чистой воды! Ну уж нет! Вы что, думаете, что на всем советском пространстве я больше не смогу найти где жить?!

— А сейчас вы где живете? — капитан Иванов вычеркнул что-то и принялся писать дальше.

— На работе мне предложили неделю пожить в нашем спецпрофилактории имени Орджоникидзе. Заодно и здоровье поправить.

— А потом?

— Потом я планирую вернуться в свою квартиру по месту прописки.

— А супруг?

— Мы сразу же подали на развод. Он остался в комнате.

— Вы временное удостоверение получили, кстати? Покажите.

— Да, спасибо вам большое, — искренне поблагодарила я и протянула справку. — Благодаря вашей записке, мне все сделали в течение часа.

Капитан Иванов сдержанно улыбнулся, похвала ему понравилась. Он взял мою справку и прочитал:

— Улица Ворошилова, дом 14 квартира 21. Это ваша квартира с супругом?

— Нет, это квартира моей тети и моя. После смерти тети — только моя. С супругом мы проживали у него в комнате в коммуналке, на улице Механизаторов.

— А кто проживал в вашей квартире?

— Сестра моего теперь уже почти бывшего супруга. Но я надеюсь, что, узнав о том, что мне жить негде, она съедет по месту прописки.

— Понятно. Проверим, — кивнул капитан, отмечая что-то в своих записях.

А я внутренне возликовала.

— Ну что ж, Лидия Степановна, — капитан положил передо мной исписанный лист, — Прочитайте и подпишите. Мы с вами на сегодня закончили. Думаю, что вскоре у меня появятся еще вопросы и не хотелось, чтобы вы уезжали из города.

Я кивнула.

— Больше не задерживаю. Всего доброго!

Распрощавшись с капитаном, я опрометью бросилась на лекцию о сыпном тифе…

Я подцепила вилкой пучок зеленовато-бурых слизких водорослей и мощным усилием воли заставила себя проглотить: ненавижу морскую капусту во всех ее агрегатных состояниях! Хотя с другой стороны — здесь это единственное блюдо, которое как бы с солью. Бросив унылый взгляд на бледно-желтоватую субстанцию, которая почему-то символизировала в этом заведении омлет, я самым решительным образом отставила тарелки прочь, но была моментально перехвачена бдительной Леной:

— Лидия Степановна, этот завтрак сбалансирован и содержит все полезные вещества. Он не превышает норму калорийности. — Лена ловким движением придвинула тарелку обратно, — в нем достаточное количество энергии для начала дня.

Меня передернуло. Со вздохом я погрузила вилку обратно в отвратительно чавкнувшую субстанцию.

— И не нужно так вздыхать, — Лена строго нахмурила брови и покачала головой, — доедайте все полностью, это поможет контролировать аппетит до следующего приёма пищи.

В общем, Лена стояла надо мной и зудела до тех пор, пока я не впихнула в себя все это омерзительно-полезное великолепие, еще и бледноватым чаем сверху полирнула. Насытив организм полезными белками и углеводами, я отправилась на работу в отнюдь не самом радужном настроении.

Но дальше все было еще менее оптимистично.

Все началось с того, что на последнем акте приемки не хватало подписи Корнеева, поэтому я отправилась в машинное стойло. Там и обнаружился Виктор Гаврилович, который ходил вокруг трамвая и периодически стучал по бандажам и гайкам, внимательно прислушиваясь к звуку, вытягивая шею, как индюк.

— Виктор Гаврилович, подпишите, — пытаясь перекричать шум из машинного отделения, я протянула бумажку и ручку. Но тут, как назло, из смотровой канавы вылез Фомин, наш приемщик, и они с Корнеевым начали ругаться. Да так, что инструментальщик Севка, который тоже входил в комиссию по приемке, предпочел спрятаться за тележкой с цепями, которую бросили поперек дороги.

В общем, Фомин и Корнеев ругались-ругались, не обращая на меня внимания, а потом взяли и ушли. А я, как дура, осталась стоять с бумажкой в руках посреди цеха.