С тех пор как я впервые встретила Кингсли — официально, как самого себя, а не в маске Анонима — он был самым раздражающе уверенным в себе человеком, которого я когда-либо видела.

Он ходит, говорит и дышит целеустремленно. Он владеет любой комнатой, в которую входит, и не потому, что у него есть деньги.

Кингсли Шоу из тех людей, которые не только привлекают внимание, но и делают это так незаметно, что никто не замечает, когда останавливается, чтобы послушать его.

Я всегда завидовала его уверенности в себе, которая кажется, что, будто он родился с ней.

Поэтому видеть его непокорным, диким и похожим на демона, нашедшего убежище во тьме, вызывает совершенно другие эмоции. Она до ужаса похожа на прошлое, где наивная я управляла своей жизнью.

— Кингсли.

Мой голос негромкий, но в тишине или полутишине он звучит как бомба.

Он не подает признаков того, что слышит меня, и продолжает бить по дереву. Что-то темное струится по стволу, сверкая в ночи.

Пожалуйста, не говорите мне, что это кровь.

Я снова зову его, а когда ответа не следует, то медленно приближаюсь. Сказать, что я не боюсь, было бы ложью. На самом деле, все мои чувства самосохранения говорят мне вернуться в машину и уехать отсюда к чертям собачьим.

Но я этого не делаю.

Я остаюсь потому, что он помог мне раз или два, а я не люблю быть в долгу перед людьми.

Или это то, что я говорю себе, когда осторожно кладу руку ему на плечо.

В один момент я стою рядом с ним, в другой меня бросает в сторону, и в спине вспыхивает боль, когда я ударяюсь о дерево.

Рука, похожая на сталь, обхватывает мое горло.

Глаза, в которых нет блеска, смотрят на меня. Они тусклые, пустые.

Мертвые.

И хотя я не могу разглядеть его лицо в темноте, я почти уверена, что в нем нет выражения.

Он сжимает мое горло так сильно, что у меня начинается головокружение. Нехватка кислорода лишает меня дыхания и каких-либо мыслей.

Моя реакция — царапанье, пинки, удары.

Выживание.

Это единственный наркотик, который я принимаю с самого детства.

Но я не делаю этого.

Я тянусь рукой к его лицу, ощущая напряжение в его челюсти, в его поведении и в его глубоком, контролируемом дыхании.

— Это… я…

Хотя это, вероятно, имеет для него значение камня в ботинке, я продолжаю гладить его лицо, отчаянно пытаясь прогнать его демонов.

Я никогда не видела его без них, даже когда он в своей стихии, но я также никогда не видела, чтобы они овладевали им.

И я ненавижу это.

Это не тот Кингсли, которого я знаю.

И он определенно не тот Кингсли, который растил нашу дочь за нас обоих в течение тех долгих двадцати лет.

— Кинг… — хриплю я, мой голос ломается от давления и от того, что кровь почти прилила к моему лицу.

Я думаю, что сейчас он меня прикончит, и на моей могиле будет печальное надгробие, на котором, возможно, не будет написано «Мама». А это совсем не то, что я хочу.

— Кинг! — я издаю хрип изо всех сил в последней попытке.

Его пальцы останавливают миссию расправы, медленно ослабевая, но он не убирает их.

Я жадно втягиваю воздух через маленькое отверстие, почти задыхаясь от собственного дыхания.

— Какого хрена ты здесь делаешь, Аспен?

Его голос глубокий, почти гортанный, и вызывает мурашки по позвоночнику.

— Гвен… Гвен сказала, что ты злишься, и я подумала… ну, ты упомянул, что это место даёт янь твоему инь.

— Дерьмо, — выпускает он это слово на длинном вдохе. — Черт возьми.

Его пальцы снова сжимаются вокруг моего горла, и я вскрикиваю, готовясь к сдавливанию. Но он не делает этого.

По крайней мере, не до конца. Вместо этого он давит по бокам, от чего у меня кружится голова, но не угрожающе. Это демонстрация того, кто владеет силой, и почти… соблазнительная по своей природе.

— Почему ты вообще это помнишь?

Его голос все еще грубый, полный напряжения, но уже не такой пугающий, как минуту назад.

— У меня хорошая память.

О тебе.

— Ты не должна здесь находиться. Уезжай.

— Я не могу этого сделать, когда ты держишь руку на моем горле, гений.

Он использует свой захват, притягивая меня вперед, а затем прижимает меня спиной к дереву, не с силой, как раньше, скорее, чтобы доказать свою точку зрения.

— Твой рот доставит тебе много неприятностей.

— Уже доставил.

— Ты до невозможности надоедливая.

— А ты чертов мудак.

— Тебе лучше заткнуть свой рот, ведьма. Провоцировать меня последнее, что ты хочешь сделать в сложившихся обстоятельствах.