Мои бедра сжимаются, и покалывание, которое я ощущала с тех пор, как он загнал меня в угол, пробегает между ними.

Должно быть, здравомыслие покинуло здание моего черепа, потому что я поднимаю на него взгляд.

— Ты не говоришь мне, что делать…

Мои слова заканчиваются вздохом, когда он прижимается своими губами к моим.

Это жестокий поцелуй, такой же дикий, как и он, и такой же разрушительный. Мои зубы смыкаются с его зубами, и тело полностью расслабляется.

Любой намек на контроль, который я раньше могла сохранить, разбивается вдребезги и увядает у его ног. Я теряюсь в интенсивности его губ на моих, в том, как его язык покоряет мой собственный, не оставляя выбора, кроме как поцеловать его в ответ с дикой энергией, соответствующей его энергии.

Все еще задыхаясь, его большой палец хватает мой подбородок, поднимая его вверх, чтобы он мог углубить поцелуй, а его другая рука скользит от моей талии к подолу платья.

Его движения пронизаны абсолютной дисциплиной, но в них нет ни капли терпения. Он не заинтересован в том, чтобы соблазнять меня, говорить мне непристойности или быть немного очаровательным, как в прошлый раз.

Теперь он мужчина, настроенный на то, чтобы взять и покорить.

Как это было давным-давно.

Он задирает мое платье и натягивает трусики, на этот раз кружевные, которых он не видит по понятным причинам. Материал натягивается на мои намокшие складки и рвется, издавая призрачный звук.

Я замираю, когда понимаю, что этот звук, гортанный стон, на самом деле исходит от меня.

Кингсли поднимает мое бедро вверх по своей ноге и произносит горячие, темные слова мне в губы.

— Ты не должна была помнить об этом месте, не говоря уже о том, чтобы приезжать сюда, дорогая. Ты, правда, правда, не должна была показывать мне, как сильно я могу эксплуатировать тебя, как маленькую грязную шлюшку.

Возбуждение покрывает внутреннюю поверхность моих бедер, и я извиваюсь, отказываясь верить, что меня возбудили эти слова.

— Я не… шлюшка.

— Не любая шлюшка, нет. Но моя шлюшка? Определенно.

Он вводит в меня четыре пальца одновременно с навязчивостью, которая должна быть болезненной, но это далеко не так.

Я встаю на цыпочки, тяжело дыша ему в челюсть.

— Твоя киска знает, что она моя шлюшка, дорогая. Она почти приняла весь мой кулак.

— Иди… на хрен…

Я задыхаюсь, пытаясь и не пытаясь сопротивляться мощной волне, которая нарастает внутри меня.

— Ты единственная, кто пойдёт на хрен.

Он вынимает пальцы как раз тогда, когда я собираюсь достичь пика. Мой разочарованный звук затихает, когда он подтягивает мою ногу и входит в меня.

До этого я даже не обратила внимания на то, что он спустил штаны или высвободил свой член.

Но все эти детали не имеют значения, потому что он так глубоко погружается в меня, что мне хочется опустошить желудок.

В хорошем понимании. В таком, после которого я кончу.

И это причиняет боль.

Такую боль, что боль от ушибленного плеча кажется прогулкой в парке.

Я почти забыла, какой у него большой, толстый и широкий член. Он должен быть, где угодно, только не внутри другого человека.

— О… Боже.

— Перестань хвалить его, когда именно я проделываю всю работу, — говорит он мне в челюсть, затем сгибает пальцы на моей шее, щипая кожу между ними.

— Ты до смешного большой, — бормочу я. — Не мог же мизерный пенис соответствовать твоей личности, а?

— Этот. Блядь. Рот.

Он подчеркивает каждое слово, прикусывая мою губу. Когда он заканчивает, я чувствую металлический привкус крови.

Не уверена, его это кровь или моя.

Меня это тоже не волнует, потому что он поднимает мою вторую ногу, так что я оказываюсь подвешенной между ним и жесткой поверхностью дерева, а затем начинает вбиваться в меня с такой силой, что я стону и от удовольствия, и от боли.

С этим мужчиной они идут рука об руку. Как и экстаз и безумие.

Его пальцы разминают мою задницу, пока он глубоко погружается в меня, а затем почти полностью выходит, прежде чем снова войти. Я слышу звук своего возбуждения и чувствую, как сжимаюсь вокруг него. Он снова входит в меня и так глубоко, что я издаю животный стон.

Мы оба сейчас просто звери.

Он повторяет, а затем вбивается в меня с пугающей силой. Мои легкие изголодались по воздуху, но тело умоляет о большем.

О большем.

Он чередует эти два ритма, сводя меня с ума. Когда мои ноги начинают подкашиваться, он шлепает меня по заднице, и я вскрикиваю, глаза становятся большими в темноте.

— Что это, черт возьми, было?

— Ты остаешься со мной, когда я трахаю тебя. Я ясно доложил мысль?

Я не успеваю ответить, потому что он убирает руку с моего горла, чтобы укусить его. Сильно.