– Не знаю.

– Знаешь. Иначе бы тебя здесь не было.

Улыбается уголком губ и накрывает собой. Я выдыхаю, почувствовав его вес. Обнимаю за шею, поглаживаю между лопаток. Матвей очень, просто очень горячий, словно его лихорадит.

Целует в губы.

– Помнишь первый раз? – шепчу я. – На этой же самой кровати. Также ночью.

Он кивает. Целует в шею, и я запрокидываю голову, давая больше доступа. Царапаю его плечи и дышу громко, со стонами, иначе с эмоциями не справиться. Их катастрофически много для меня одной. Матвей должен понимать, что со мной происходит. Он должен всё это чувствовать, иначе одна я не выдержу.

– Я всегда его вспоминаю, когда мы сюда приходим, – шепчу сбивчиво. – Каждый раз.

– Я хочу тебя, – прерывисто, на выдохе. Касаясь губами моих ключиц, груди. Серьезность тона зашкаливает. – Ты обалденно красивая.

Я зажмуриваюсь от удовольствия. Он просит:

– Скажи тоже.

– Что? Что я красивая? – Стягиваю его волосы на затылке. Он водит языком вокруг соска. Целует и снова. Боже.

– Что хочешь меня.

Кусаю губы. То, что я чувствую, невыносимо, и простой похотью называть неприемлемо. Это больше, намного больше! Не знаю, дело в алкоголе или еще в чем, но меня накрывает. Матвей ласкает всё ниже, его язык уже под пупком. А меня на части рвет от наслаждения, раздирающей любви и бешеной ревности.

– Тебе с кем–нибудь было также хорошо, как со мной? – спрашиваю. Думать об этом больно, но я думаю. Думаю, думаю.

Он застывает на мгновение, словно сбившись. Стреляет в меня глазами. Приподнимается на руках и тянется выше. Нависает. В глаза смотрит. Дышит часто–часто.

– Я хочу знать, – требую. – Скажи как есть. Я просто должна это знать.

Он секунду молчит. Я губы облизываю, Матвей смотрит в упор. И отрицательно качает головой.

– С тобой лучше всего. Это не сравнивается даже. Абсолютно разные уровни. Я хочу только с тобой.

Дух захватывает. Мои глаза расширяются, а сердце тарабанит о ребра. Кажется, я прямо сейчас или взорвусь или в пепел рассыплюсь.

– И я хочу только с тобой.

В его жизни есть только я. Только я одна.

– Мы друг для друга особенные, – шепчу. – Таких отношений больше нет.

– Именно. Ты только моя девочка. Вкусная. Изумительная. Моя.

Я закрываю глаза и киваю. Он касается языком моих губ. Один раз, еще. Это дико приятно. Я ловлю его язык своим и мы вновь начинаем глубоко и влажно целоваться. Да так, что дышать забываем. Обнимаемся. Он напрягается и вжимается в меня пахом. Его твердость там действует на мои чувствительные клеточки ошеломительно. Сердце колотится еще быстрее. И еще. Он совершает толчок. Я впиваюсь в него ногтями. Откидываю голову и не сдерживаю громкого стона. Экстаз сжигает душу и тело, они пылают и требуют. Я дрожу. Матвей тоже.

Он делает толчок. Мы целуемся горячее. Поедаем друга друга. Стонем.

– Я хочу чтобы ты всех забыл. Матвей. Боже. Забудь всех.

– Только ты. Скажи это, – требует на грани грубости. – Скажи сейчас.

– Я твоя.

– Еще. Громче.

– Твоя.

– Только моя. Ты только моя девочка.

– Только твоя, – шепчу путаясь и запинаясь.

– Я хочу тебя чувствовать. Сейчас.

– Почувствуй.

Он приподнимается, быстро приспускает штаны и наваливается своим весом. Я хватаю ртом воздух, а следом чувствую вторжение.

Глава 17

Матвей

Юля с аппетитом жует горячую сахарную булку и запивает какао. У нас в доме пекарня, которая работать начинает совсем рано. Сбегал.

Сижу рядом и смотрю на ее губы. Как бы так подкатить, чтобы уговорить опоздать на первую пару и еще покувыркаться?

Воспоминания о ночи разрядами бьют то в мозг, то куда пониже. Один за другим. Я знаю только то, что мне надо еще.

Лекции пропускать нельзя. Умом я это понимаю. Умом я много чего понимаю, но... это ведь Юля.

Пятнадцать минут нашего утра было потрачено на то, чтобы объяснить ее матери, почему Рай не приехала ночевать, и почему забыла об этом предупредить. Пятнадцать минут галимого вранья и бессовестного лицемерия. Мы трахались как безумные и отрубились под утро без сил друг на друге.

В процессе телефонной беседы мы с ее матерью выяснили, что оказывается, едва Юля вчера вышла из кинотеатра, как ей позвонила Люба и напомнила о докладе. Мы срочно поехали ко мне, где Юля до ночи сидела за ноутбуком, позабыв о времени. Так и уснула. И моя бабушка, моя бабуля–одуванчик, была нагло втянута в интриги! Потому что, как выяснилось, накормила ее домашними варениками. Я же при этом дрых как ни в чем не бывало, ведь: «что Матвею будет». Во дает!

Я рот открыл, поражаясь, как у Юли получается так много и складно лгать! А раньше–то не умела. Закончив, Юля горестно вздохнула и сказала:

– Мама обо всем догадается, да? Я совсем не умею лгать!

– Не знаю насчет мамы, но лично я уже очень сомневаюсь, что у меня вчера был секс.

Говорила она по моему телефону. На ее сотовом батарея давно села, а на зарядку мы поставить забыли. На нем, телефоне моем, обнаружилось утром десять пропущенных. Эти люди больные, честное слово.