Вместе с имуществом вашим гибель грозит, несомненно.

От короля все равно вам не скрыться. Давайте-ка лучше

Вместе пойдем ко двору. Хитроумных уловок в запасе

Хватит у вас. На суде вы их пустите в ход— извернетесь.

Сколько прошли испытаний вы в прежних судебных процессах,

Более сложных, и все-таки вам всегда удавалось

Судьям глаза отвести, осрамив зложелателей ваших».

Так ему Гримбарт сказал, а Рейнеке вот что ответил:

«Дельный совет! Ко двору мне действительно стоит явиться —

Лично себя защищать на суде. Государь, я надеюсь,

Милостив будет. Он знает, насколько ему я полезен,

Знает, насколько другие за это меня ненавидят.

Двор без меня обойтись и не может! Да будь я преступен

В десять раз больше, я твердо уверен: мне стоило б только

В очи взглянуть королевские, поговорить с ним—и смотришь,

Буря в нем стихла. Многие, правда, и числятся в свите

И в королевском совете его заседают, однако

Сердце его ни к кому не лежит. Да и что они смыслят?

Как говорится — ни бэ и ни мэ! На любом заседанье,

Мной посещаемом, я неизменно диктую решенья.

Чуть королю и баронам в делах щекотливого свойства

Нужен совет поумнее, — выручить Рейнеке должен.

Вот и завидуют мне! Приходится их опасаться,

Ибо лишить меня жизни они поклялись. Как нарочно,

Самые злые в фаворе! Вот это меня и тревожит.

Больше десятка их там, и как раз наиболее сильных.

Как я один одолеть их могу? Потому-то я мешкал.

Все же, я думаю, лучше мне будет отправиться с вами

Дело свое защищать. Это будет намного достойней,

Чем проволочкой дальнейшей подвергнуть жену и детишек

Страхам и ужасам: можем и все мы, конечно, погибнуть.

Ясно — король несравненно сильнее меня, я обязан

Выполнить все, что потребует он. Попытаемся, впрочем,

Может быть, в мирную сделку мы как-нибудь вступим с врагами».

Тут он к жене обратился: «Детей береги, Эрмелина.

(Я их тебе поручаю.) Особенно помни о младшем —

Росселе, нашем любимце. У крошки чудесные зубки, —

Вылитый будет отец! А вот и мой Рейнгарт-плутишка!

Он мне не менее дорог. Ты можешь побаловать деток,

Быть с ними мягче, пока я в отлучке. А если счастливо

Вскоре, бог даст, возвращусь, — я в долгу пред женой не останусь».

Так и покинул он дом и ушел с барсуком-провожатым,

И госпожу Эрмелину с детьми без всякой поддержки,

Без руководства оставил, что очень лису огорчило…

Часа еще не успели они отшагать по дороге, —

Рейнеке Гримбарту так говорит: «Мой милейший племянник,

Друг драгоценный! Признаться, я весь трепещу от боязни:

Все я никак не избавлюсь от страшной, навязчивой мысли,

Будто действительно смерти своей я шагаю навстречу.

Вижу теперь пред собой все грехи, совершенные мною.

Ах, не поверите вы тревоге души угнетенной!

Слушайте! Вам я хочу исповедаться! Где же другого

Духовника я достану? А если я совесть очищу,

Разве не легче мне будет предстать пред моим государем?»

Гримбарт ответил: «Сначала покайтесь в грабительстве, в кражах,

В злостных предательствах, в прочих злодействах и кознях — иначе

Исповедь вам не поможет». — «Знаю, — ответил смиренно

Рейнеке, — дайте начать и слушайте с полным вниманьем:

Confiteor tibi, Pater et Mater [19] , что пакостил часто

Выдре, коту и всем прочим я, в чем признаюсь, и охотно

Кару готов понести». Барсук его тут прерывает:

«Бросьте латынь, говорите по-нашему— будет понятней…»

Лис говорит: «Хорошо. Признаюсь (для чего мне лукавить?) —

Я перед всеми зверями, ныне живущими, грешен.

Дядю-медведя на днях защемил я в дубовой колоде, —

Голову он изувечил, подвергся жестоким побоям.

Гинце повел я к мышам, но в петлю завлек я беднягу, —

Много он выстрадал там и даже остался без глаза.

Прав и петух этот, Геннинг: детей у него похищал я —