Вывели спешно его и погнали к лобному месту.

Гинце-кот, обозленный, в пути обращается к волку:

«Вспомните, сударь мой Изегрим, как в свое время старался

Рейнеке (прямо из шкуры он лез), чтобы вашего брата

Видеть повешенным! И ведь добился! И как, торжествуя,

Вел он его! Постарайтесь же с ним расквитаться за брата!

Вспомните, сударь мой, Браун, и вы, как он подло вас предал, —

Выдал вас Рюстефилю и грубой, взбешённой ораве

Баб, мужиков — на побои жестокие и на увечье,

И — ко всему — на позор, о котором трубят повсеместно!

Будем же бдительны! Больше сплоченности! Если б сегодня

Он улизнул иль смекалкой, иль каверзой спас бы он шкуру, —

Сладкого часа возмездья судьба не пошлет нам вторично.

Нужно скорей рассчитаться с мерзавцем за все, что он сделал!»

Волк отвечает: «Довольно болтать! Поскорее достаньте

Да понадежней веревку! Не будем длить его муки!»

Так вот о Рейнеке-лисе они по пути говорили.

Рейнеке слушал их молча, потом язычок развязал он:

«Столь ненавидя меня, так мечтая лишить меня жизни,

Даже не знаете вы, как покончить со мной! Удивляюсь!

Гинце по части веревки дал бы вам точную справку:

Сам на себе ведь ее испытал он, когда за мышами

К патеру в дом пришел, а ушел без большого почета.

Что-то вы, Изегрим с Брауном, очень, однако, спешите

Кума загнать на тот свет. А что, если вдруг не удастся?..»

В это же время король с господами придворными вместе

Встал, собираясь присутствовать при совершении казни.

К ним королева примкнула в сопровождении свиты.

Сзади валила толпа всех прочих — богатых и бедных, —

Все насладиться хотели зрелищем лисовой смерти.

Изегрим вел между тем разговоры с родными, с друзьями,

Он горячо убеждал их теснее друг с другом сомкнуться,

Глаз ни на миг не спускать, наблюдая за связанным лисом.

Все опасались: а вдруг убежать изловчится пройдоха!

Волк и жене своей тоже наказывал строго-престрого:

«Помни, смотри, наблюдай и держать помоги мне прохвоста.

Если теперь улизнет он, то солоно всем нам придется!»

Брауна волк подстрекал: «Ведь он же вас так опозорил!

Нынче вы с ним расплатиться можете даже с лихвою…

Гинце, вскарабкайтесь выше и закрепите веревку…

Браун, держите преступника, — я буду лестницу ставить.

Две-три минуты еще — и мы эту сволочь прикончим!»

«Ставьте-ка лестницу, — Браун ответил, — а я с ним управлюсь!..»

«Как вы, однако, стараетесь, — Рейнеке им заявляет, —

Ближнего вашего смерти предать! А ведь вам не мешало б

Стать на защиту его, помочь, посочувствовать в горе.

Я бы молил о пощаде, но вряд ли мне это поможет:

Изегрим так ненавидит меня, что жене приказал он

Крепче держать меня, чтобы удрать я не мог из-под петли.

Прошлое вспомнить бы ей— уж, конечно, вредить мне не стала б.

Если же этого не избежать, я просил бы закончить

Дело немедленно… Мучился так и отец мой сначала,

Ну, а потом все пошло очень быстро. Покойника, правда,

Толпы такие не провожали… Но если вы долго

Мучить меня собираетесь — это бессовестно будет!»

Браун не вытерпел: «Слышали наглую речь негодяя?

Ну-ка, повыше, повыше! Последний час его пробил!»

В ужасе Рейнеке думал: «О, как бы в беде этой страшной

Изобрести мне какой-нибудь новенький фортель удачный,

Чтобы король милосердно мне жизнь даровал и чтоб этой

Троице недругов злобных досталось и сраму и горя!

Надо смекнуть поскорее! Что может, то пусть поможет!

Дело о жизни идет, ведь петля на шее! Где выход?

Все поднялось на меня: король не на шутку разгневан,

Все друзья удалились, а недруги неумолимы.

Редко я делал добро, не питал, признаюсь, уваженья

Ни к королевской власти, ни к мудрым советникам трона.

Я провинился во многом, но все-таки был я уверен,

Что от беды увернусь… Ах, только бы слова добиться, —