Дженни появилась в знакомом мне синем махровом халате. Пояс завязан. Причесана. Щеки раскрасневшиеся. Взгляд победительницы.

– Где ты? Не прячься. Он после секса спит как мертвый. Ну, доволен? Я бы могла тебе такой спектакль устроить...
– Она обращалась к креслу у телевизора: - Ты знаешь, как я ненавижу твои шпионские штучки. Я не терплю, когда без разрешения приходят в мой дом. Однажды ты уже нарвался. Ну вот, убедился, я сплю с другим, и мне это нравится. Возбуждающее зрелище?
– Она шарила глазами по гостиной. Голос ее дрогнул: - Тони, хватит играть в прятки. Между прочим, ты слышал, я не произносила наших волшебных слов. Как и обещала.

Я вдруг понял, что я сволочь, пакостник и негодяй. Я не знаю, почему она меня сразу увидела, когда я прошел сквозь дверь, и почему не видит сейчас. Сейчас она меня не видит, это точно, и ей как-то не по себе. Она же насмотрелась разных голливудских гадостей про вампиров, привидения и сексуальных маньяков-убийц. Ну да, это ее профессор, но однажды она была свидетельницей моего - как бы это сказать?
– иного состояния, в котором я ничего не помнил и ее не узнавал. Всадник. Тем не менее моя отчаянно храбрая девочка пытается сама разобраться в том, что происходит, не звонит в полицию, не будит хахаля, а я затаился и вредничаю.

– Тони, не надо ревновать. Это же чистый секс...

Не надо ее пугать!

– Он не первый и не последний, - ответил я как можно миролюбивее из своего угла, - сколько еще таких будет. Все равно я тебя люблю.

– Вон ты где!
– Она повернулась в мою сторону, явно обрадовавшись моему голосу: - Тони, давай возникай! Иначе опять уйду в спальню и ты такое услышишь...

Кошка подняла усатую морду. Вероятно, на секунду потерял контроль над собой. Секунды достаточно. Я увидел на столе свои руки.

Лицо Дженни исказилось болезненной гримасой. Ее лицо ("Тони, перестань меня с кем-то путать. Я Дженни, не Жозефина!") всегда было для меня открытой книгой. И теперь я прочел на нем ужас и страдание. Впрочем, я ведь ни разу не наблюдал, как человек материализуется из пустоты, может, это очень страшно, может, я бы сам точно так же реагировал.

Все было не так, как я предполагал. Я же мечтал, что если когда-нибудь увижу свою девочку, то просто, без слов, обниму ее колени. Да мало ли о чем мечтал! И вот явился не вовремя, а главное, напугал. Не знаю, что будет, если я к ней прикоснусь. Надо говорить. Она же привыкла к моему голосу. Послушает, послушает и успокоится.

– Не поверишь, еще вчера был в Москве. Какое вчера? По вашим часам сегодня. Дай воды. Это безобидная отрава. В Москве я беседовал с крупным чином из военной разведки, так он такие таблетки ест горстями, хрумкает, как сахар. Коньяк? Какая ты умница! У меня было три перелета: Схевенинг - Москва, Москва Париж, Париж - Лос-Анджелес. Какой компанией? Авиакомпания "Сан-Джайст Эруэйз". Быстро, но утомительно. И врачи после таких путешествий очень рекомендуют коньячок.

Она принесла бутылку, рюмку, села напротив. Геометрическая перестановка за столом показалась мне обнадеживающей. Час назад Дженни смотрела в другую сторону и на другого. Наши линии, моя и ее парня, не совпали, а пересеклись. С кем только в жизни я не пересекался!

Я выпил, повторил, пытаясь заглушить сверлильные работы, которые московские стахановцы, передовики производства, вели в моей груди. И совершенно машинально, зная, что в ее квартире этого никак нельзя, достал пачку сигарет.

– Хочешь курить?

– Да я выйду на балкон.

– Сиди отдыхай. Вот блюдце вместо пепельницы.

Чем объяснить такой фавор? Вероятно, она поняла, что со "спектаклем" в спальне несколько переборщила, вот компенсация. Я оценил.

Коротко рассказал о своей московской авантюре. Дженни внимательно слушала (иронически хмыкнула лишь тогда, когда я удивился, дескать, почему толстый майор проявил неожиданную бдительность), и в ее потемневших глазах уже не было ни вызова, ни страха. Правда, ее взгляд скользил по касательной, мимо меня. И голубоватый дымок сигареты плавал между нами.

– Я потратил на это дело больше двух лет. И не жалею. Я бы не мог поступить иначе. Я примчался к тебе... Извини за вторжение. Я ничего не видел, я ничего не слышал, я был здесь, за столом, и кушал таблетки. Я примчался к тебе, как мальчишка, охваченный нетерпением, чтобы сказать: отныне принадлежу только тебе. Хочешь, гони в шею. Хочешь, расстели как коврик на ступеньках и вытирай ноги... Да, с юмором у меня нынче плохо.

– Успокойся, Тони, - (это она меня успокаивала!), - пей, кури. Подумай, куда тебя отвезти. В аэропорт? В гостиницу? В своих путешествиях ты забываешь про деньги, я куплю тебе билет. Я сниму тебе номер. Как скажешь.

Еще рюмка. Еще сигарета. Я почувствовал себя бодрее, а в моей груди передовики производства вкалывали с меньшим энтузиазмом.

– Дженни, спасибо за заботу. И за то, что позволила мне вот так посидеть и посмотреть на Самую Умную, Самую Красивую и Самую Любимую девочку на свете. Для меня, ты знаешь, это главное. Я не буду мешать твоей личной жизни. Исчезну. Пережду. Аэропорт предпочтительнее, но там проблемы с визой. Я доберусь до Мексики и въеду в Америку на законных правах. Залягу где-нибудь на дно. Почищу перышки, наведу лоск. В следующий раз, - естественно, если позовешь, - появлюсь в парадной форме.