Джошуа вдруг почувствовал за спиной один за другим несколько тяжких ударов. Оглянувшись и подняв голову вверх он понял причину: скала над головой стала вполовину меньше высотой, а с ее гладкого оплавленного гребня одна за другой срывались тягучие каменные капли и рушились прямо к подножию, растекаясь в толстые блины и исходя мгновенно улетучивающимся паром.

«Хорошо, что мы не устроились прямо под стеной, — равнодушно подумал Джошуа. — А то сейчас получили бы весьма сомнительное удовольствие.»

Он не мог в полной мере осознать разрушения, произведенные аннигиляционным взрывом ускорителей, однако прекрасно понимал, насколько им повезло с выбором места. Если бы вдруг стало возможным подняться над островом, тогда он по достоинству смог бы оценить масштаб катастрофы, которую лишь по счастливому стечению обстоятельств им удалось пережить.

Остров Сирен практически перестал существовать. От него осталась лишь узкая каменная стенка, в тени которой смогла найти прибежище крошечная команда обреченного корабля. Часть скального массива, обращенная к взрыву, расплавилась, и теперь представляла собой гладкое вогнутое зеркало, в котором со временем наверняка будут отражаться звезды. Лед на несколько километров вокруг острова почти полностью испарился, остался лишь длинный резко сужающийся язык, вытянутый в направлении, противоположном взрыву. А на месте последней стоянки «Перевертыша» зияла воронка глубокого ледяного кратера, в самом центре которой красовалась полурасплавленная каменная линза, бывшая когда-то частью морского дна.

Никаких следов несчастного корабля не было, да и быть не могло.

Джошуа не знал, сколько времени провел, сидя на корточках рядом с так и не очнувшейся Жаклин. Может быть, час, а может быть, больше…

Что делать дальше, он не имел ни малейшего представления. Путешествие к Кошачьей горе с бесчувственной девушкой на руках представлялось полным абсурдом. Мысль о том, чтобы бросить ее умирать во льдах, даже не приходила в голову, да и не могла прийти. Джошуа просто сидел на корточках и ждал, что, может быть, она, наконец, откроет глаза. И тогда… Он даже знал, какие слова скажет, если она все-таки очнется.

Когда он, наконец, поднял голову и бросил рассеянный взгляд в сторону недостижимого для них с Жаклин убежища, то не поверил своим глазам. Со стороны прибрежных скал прямо к бывшему острову во весь дух, потрясая серебряными гривами, неслись две большие лохматые кошки.

Ледяные львы.

И тогда Джошуа тихо заплакал.

— Нет! Я не позволю! Ни за что!

Джошуа, набычившись, решительно занял позицию рядом с алтарным возвышением, откуда мрачно взирал на пытавшихся обойти его Кэт и Рона. Кэт смотрела в пол, не решаясь поднять взгляд, а Рон нервно покусывал губу, явно не ожидая от разговора ничего хорошего.

Алекс и Эдвард, тихо переговариваясь между собой в сторонке, бросали на Джошуа осторожные сочувственные взгляды. Алекс вообще делал вид, что целиком поглощен настройкой аппаратуры связи, и попытки выловить из мирового эфира хоть что-нибудь членораздельное для него куда важнее неприятной размолвки между друзьями. Каттнер тоже самоустранился, вовсю демонстрируя полнейшее равнодушие к затронутой теме. По его глубокому убеждению, вопрос касался исключительно троицы метаморфов, и найти устраивающее всех решение должны они сами. И только они.

Освобожденная от скафандра Жаклин возлежала на алтарном возвышении, еще недавно служившем ложем Алексею, однако вряд ли в полной мере сознавала, где именно она находится. Лицо и руки девушки покрывал совершенно неестественный в сложившихся обстоятельствах густой загар, а щеки горели ярким болезненным румянцем. Время от времени ее начинал сотрясать неудержимый, буквально выворачивающий наружу кашель, и тогда она рефлекторно подносила к губам зажатый в кулаке кусок белой, густо окрашенной красным, ткани. Кашель на время отступал, и Жаклин снова в изнеможении откидывалась на покрытое травяным ковром ложе, уставившись в потолок ничего не видящими глазами.

В такие моменты Джошуа заметно бледнел, однако отступать со своей позиции между алтарем и друзьями совершенно определенно не намеревался.

— Джош, послушай, — Катерина с видимым усилием подняла на него взгляд. — Давай подойдем к вопросу трезво, без лишних эмоций.

Джошуа угрюмо молчал. Весь вид бывшего десантника говорил о том, что решение давно уже принято и менять его он не намерен ни при каких обстоятельствах. О том, чтобы пропустить друзей к ложу Жаклин, не могло быть и речи.

Катерина, прекрасно понимая тщетность попыток воздействовать на него уговорами, тем не менее продолжила:

— Повторяю еще раз. В контейнере изначально находилось шесть плодов нашего замечательного папоротника, и это тебе хорошо известно. А для полного курса исцеления нужно только три, я ничего не путаю? Нет?.. Вот и получается, считай сам. Три из них… нет, теперь уже два предназначены для Алексея, это не обсуждается. Но ведь есть же еще три! И мы можем… — нет, должны! — использовать их для излечения Жаклин. Что тебя не устраивает?