Затем она спустилась в большой зал, где давали представление.

Король уже занял свое место. Согласно точно расписанному этикету, в зале не было свободных мест, и Анжелике пришлось стоять в глубине зала. Шум аплодисментов из первых рядов не давал возможности услышать то, что происходило на сцене.

— Как вы находите пьесу Мольера? — раздался голос над самым ее ухом. — Она очень поучительна, как вам кажется?

Голос был таким приятным, что Анжелике показалось, будто она слышит его во сне, но, обернувшись, она увидела Филиппа, стоявшего рядом с ней. Он был в розовом атласном костюме, отороченном серебряными галунами. Филипп улыбался.

Анжелика заставила себя ответить спокойно:

— Да, это одна из лучших вещей Мольера, но отсюда очень плохо видно сцену.

— Как жаль… Позвольте мне подобрать вам место получше.

Он обнял ее за талию и повел за собой. Они легко продвигались сквозь толпу. Люди уступали дорогу главному распорядителю, но это мало радовало Анжелику. Они нашли место справа от сцены. И хотя им пришлось стоять, но видно и слышно было превосходно.

— Это хорошее место, — сказал Филипп. — Мы можем видеть сцену, а король может видеть нас. Что может быть лучше!

Он не снимал руки с талии Анжелики. Вдобавок он наклонился к ней так близко, что его локоны касались ее щеки. Чуть поразмыслив, Анжелика пришла к выводу, что поведение мужа подозрительно.

— Вам что, так необходимо прижиматься ко мне?

— Да, необходимо. Ваше вызывающее поведение насторожило короля. А я не хочу, чтобы король сомневался в моей верности ему. Любое его желание — приказ для меня!

— Так вот в чем дело!

— Да, именно в этом. Смотрите мне прямо в глаза. Ни у кого не должно быть сомнения в том, что месье и мадам дю Плесси помирились.

— Это так важно?

— Так пожелал король.

— Ох, что вы…

— Спокойно…

Его рука сжала ее как стальным обручем, но голос был тихим.

— Мне больно. Не будьте таким жестоким.

— Как бы я хотел им быть! Подождите, может, я стану таким. Но сейчас не время и не место. Посмотрите, Арпулвер заставляет читать Агню одиннадцать правил поведения для женатых. Слушайте внимательно, мадам.

Но Анжелике было не до пьесы. Ее беспокоило присутствие Филиппа рядом с ней.

«Если бы я только могла поверить, — подумала она, — что он обнимает меня безо всякой ненависти, без всяких воспоминаний о нашей ссоре…»

Она украдкой взглянула на него. Перед ней стоял сам бог войны — Марс, мужественный, неумолимый и холодный, как будто изваянный из мрамора.

— Вы ведете себя так, будто я обжег вас, — сказал Филипп. — Я больше не буду обнимать вас при людях. Давайте поговорим о наших делах. Вы выиграли первый круг, женив меня на себе. Второй выиграл я, наказав вас, кажется, меньше, чем вы заслуживали. Потом снова выиграли вы, прибыв в Версаль, несмотря на мой запрет. Чья же очередь теперь?

— Это решит судьба.

— И то оружие, которым владеет каждый из нас. Готов поспорить, что, благодаря мне, вы в конце концов окажетесь в монастыре без всякой надежды выбраться оттуда.

— А я готова поспорить, что вскоре вы потеряете голову от любви ко мне.

Филипп помрачнел. Анжелика гордо вскинула голову, и под драгоценным ожерельем на ее шее он увидел следы синяков, в которых был виноват сам.

— И если выиграю я, Филипп, вы отдадите мне золотую цепь — вашу семейную реликвию, которую по наследству старший сын вашего рода одевает на шею невесте.

— Вам она совершенно ни к чему, — быстро отпарировал Филипп и широким шагом пошел прочь.

Так много мыслей теснилось в голове Анжелики, что обратный путь в Париж показался ей коротким. Относительная тишина в отеле дю Ботрэн успокоила ее. Она легко поужинала и легла спать.

Проснувшись утром, она тут же уселась за письмо к отцу в Пуату, приглашая его приехать в Париж со своими слугами и обоими сыновьями Флоримоном и Кантором, которые находились на его попечении уже в течение нескольких месяцев. Но когда она позвонила, чтобы вызвать почтальона, слуга напомнил ей, что еще несколько дней назад он скрылся вместе с лошадьми, так что в ее конюшнях не осталось ни экипажей, ни лошадей, ни слуг.

— Ничего, письмо может подождать.

На следующий день Анжелика решила, что не может обойтись без королевского двора, и тут же отправилась в Сен-Жермен, который Людовик уже в течение трех лет считал своей излюбленной резиденцией.

Как только выпал первый снег, а в этом году это случилось рано, весь двор направился в Фонтенбло.

Серые тучи низко нависли над вереницей повозок, экипажей, пеших и конных, двигающихся по полям, укрытым белым покрывалом снега. Казалось, весь двор был на марше. Когда спустились сумерки, зажгли факелы, и вскоре вся процессия подошла к воротам.