— Мой плащ на спинке стула, — сказал он холодно. — Не будете ли вы так любезны передать его мне? Как только оденусь, я тут же последую за вами.

Все происходящее казалось Анжелике кошмарным сном. Подобные сцены не раз представлялись ей за прошедшие три ночи. Но сейчас она была так поражена, что не смущалась своей наготы.

Лозен влюбленными глазами смотрел на нее и даже послал ей воздушный поцелуй.

— Сударыня, именем короля вы арестованы!

…Кто-то постучал в дверь кельи и тихонько вошел.

Анжелика даже не посмотрела на вошедшего, наверное, еще одна монахиня из тех, кто приносит похлебку и ходит, опустив глаза.

Анжелика потерла руки, разгоняя кровь, ибо келья была сырой и холодной, и, взяв иглу, погрузилась в работу.

Взрыв смеха заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Молоденькая монахиня, которая только что вошла в Келью, покатывалась со смеху.

— Мари-Агнесса!

— Бедная моя Анжелика! Если бы ты знала, как смешно выглядишь в роли затворницы, осужденной сидеть за вышиванием!

— Мне нравится вышивать… но не в таких условиях. А как ты здесь оказалась? Кто разрешил тебе сюда прийти?

— А я не нуждаюсь ни в чьем разрешении. Я здесь живу. Ты находишься в моем монастыре.

— Так это монастырь кармелиток Святой Женевьевы?

— Конечно. Благодари судьбу за то, что она привела тебя сюда. До сегодняшнего дня я не знала имени дамы из высшего света, которую заточили в моем монастыре. Мать-настоятельница дала мне разрешение посетить эту даму. И, конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе.

— Мне очень жаль, но я не знаю, чем ты сможешь мне помочь, — горестно сказала Анжелика. — За три дня прерывания здесь я поняла, что меня собираются держать строго. Я просила, чтобы прислали мать-настоятельницу, но никак не дождусь ее прихода.

— Нам приходится нелегко, исполняя точные приказания его величества, когда он посылает к нам заблудшую овечку, которую надо держать подальше от стыда.

— Благодарю за комплимент.

— Так мы называем друг друга. Мы такие же, но на нас нет греха, нет позорных пятен.

Погруженная в мрачные мысли, Анжелика сделала несколько маленьких стежков.

— На тебя, Анжелика, был донос из Братства Святого Причастия, а я здесь ни при чем.

— Так вот откуда король узнал, что я прячу Ракоци! Мари-Агнесса, а не сможешь ли ты узнать, кто предал меня королю?

— Может быть, и смогу. Среди наших сестер есть в благородные дамы, которым известны любые секреты.

На следующий день Мари-Агнесса пришла с хитрющей улыбкой, и Анжелика сразу поняла, что ей удалось кое-что узнать.

— Тебе следует поблагодарить мадам де Шуази за то, что она старается вырвать тебя из лап дьявола.

— Мадам де Шуази?

— Да, именно ее. И она уже давно заботится о твоей душе. Покопайся в памяти и припомни, кого она настойчиво предлагала тебе в прислуги?

— Великий боже! — простонала Анжелика. — Вся прислуга моих детей принята по ее рекомендации.

Мари-Агнесса расхохоталась так, что чуть не закашлялась.

— До чего же ты наивная, моя бедная Анжелика!

Монахиня вдруг как-то двусмысленно улыбнулась, скромно опустила глаза и серьезно сказала:

— Один бог рассудит нас.

Затем она снова заверила Анжелику, что сделает все возможное, чтобы помочь ей и разузнать ее дальнейшую судьбу.

Шли дни.

И вдруг неожиданный визит Солиньяка. Он долго болтал, а она терпеливо слушала его.

— Вы пришли ко мне от имени короля? — спросила Анжелика, когда он закончил.

— Конечно, сударыня. Только приказ его величества заставил меня предпринять этот шаг. По вашему мнению, вы еще недостаточно времени провели в раздумьях?

— А как король думает поступить со мной?

— Вы свободны, — ответил Солиньяк, покусывая губы. — И давайте поймем друг друга правильно. Конечно, вы можете покинуть монастырь и поселиться в отеле дю Ботрэн. Но в силу определенных обстоятельств вы не будете появляться при дворе, пока не получите специального разрешения.

— Значит, я потеряла все свои привилегии?

— Это уже другой вопрос. Едва ли мне нужно добавлять к сказанному, что ваша жизнь в отеле, пока вы будете ожидать приглашения, должна быть образцом добродетели. Вы должны вести себя так, чтобы вас ни в чем не упрекнули.