Елень едва сдержалась, чтобы не бросить ему во след грубость, но вовремя опомнилась. Матушка всегда учила ее сдержанности и терпению. Не стоит унижаться перед мужчинами и показывать им, как глубоко задеты ее чувства. Тем более, такому, как князь.

Иногда девушка проклинала тот день, когда впервые увидела Вацлава. Может быть, поверни судьба иначе, все в ее жизни сложилось бы по другому.

Елень подождала, пока за князем закроется дверь, затем прислушалась к его удаляющимся шагам и лишь убедившись, что демон отошел достаточно далеко, повернулась к Марике, продолжавшей плакать сидя на полу. Она подошла к подруге и присела рядом, глядя в ее мокрое от слез лицо.

– Ну и? – спросила резко.

Девушка подняла голову, вытерла ладонью глаза.

– Узнала то, что я просила? – требовательно произнесла Елень.

– Я не нашла ее, - последовал ответ.

– Тогда какого демона ты выдала себя? – вспыхнула молодая ведьма. Замахнувшись, ударила Марику по лицу, да с такой силой, что голова девушки откинулась назад, а сама оплетай ухватилась рукой за щеку.

– Я не виновата! – заговорила быстро.

– Зачем, спрашивается, кормиться вздумала? – не унималась Елень. – Разве матушка мало тебе кровушки дает? Опозорила! Князь меня теперь за порог не пустит. А ведь всего-то надо было тебе найти эту девку… - и замолчала, позабыв имя.

– Валеска! – подсказала Марика.

– Да! – кивнула ведьма и встала, оправляя платье.

– Но, что сделано, то сделано, - произнесла она и отвернувшись от подруги, подошла к широкому зеркалу, висевшему на стене. Полюбовалась на свой стан в тонкой сорочке. Обтянула на талии, глядя как дорогая ткань облепила высокую грудь и округлые бедра. Даже треугольник волос был заметен под прозрачной ночной сорочкой.

«Только вот князь и не глянул даже!» - подумала с неожиданной злостью. Захотелось швырнуть чем-то в отражение, но Елень сдержалась. Лишь бросила зло, обращаясь к Марике:

– Собирай мои вещи и пойди разбуди остальных. Нам не стоит злоупотреблять гостеприимностью князя. С него станется вышвырнуть нас, я-то знаю!

Марика всхлипнула.

– Сделаю, госпожа! – сказала тихо и осторожно добавила: - А как же быть с амулетом? Мне ведь без него теперь никак…

– А вот думать надо было, - перебила девушку ведьма. – Это тебе урок на будущее…

– Я из замка выйти не смогу, - взмолилась Марика. – Сгорю на солнце! – и снова ударилась в плач.

– Ничего! – усмехнулась Елень. – Пробежишься до кареты, немого подгоришь и будешь знать, как приказы мои не выполнять.

А сама снова повернулась к зеркалу, не успев заметить, как подернулась гладкая поверхность рябью…

… А где-то неподалеку от покоев гостей, князь улыбнулся и произнес:

– Спасибо, Элкмар!

– Помог? – донеслось глухое из пустоты.

– Просто подтвердил мои догадки! – ответил Вацлав и отошел от зеркала, направившись в свои комнаты.

Поутру, встав и наспех умывшись, я поспешила на кухню, к своему некоторому разочарованию, не встретив никого на пути. Хотелось узнать, слышал ли кто шум этой ночью и как объясняют произошедшее те, кто жил рядом со мной и работал бок о бок. Но на кухне было подозрительно тихо. Все на своих местах, только непривычно молчаливые. Лишь изредка переглядывались, а на меня, как пришла, едва глянули, сразу же указав, что делать.

Пани Машкевич оказалась тут же. Прохаживалась, глядя подозрительно, и явно не спешила покидать помещение, то ли из опасения, что болтать начнем, то ли просто не имела иных дел, кроме как глазеть на нас. И так продолжалось до тех пор, пока тишину не нарушил женский голос:

– Уезжают! – я только сейчас заметила, что Мария стоит у окна и смотрит во двор. Экономка услышала ее слова и кивнула:

– Вот и хорошо! Пора! – и более, не сказав не слова, вышла, наконец, оставив кухню без присмотра. Я было подумала, что сейчас все загалдят, и, перебивая друг друга станут делиться страшными впечатлениями о прошедшей ночи, но никто даже слова не сказал. Девушки дружно взялись за работу и даже словоохотливая Радка в этот раз молча шинковала капусту, орудуя острым ножом с завидной скоростью.

Не выдержав, направилась к окну. Никто и не подумал мне чинить препятствий, а потому, когда я встала у подоконника и чуть придержала занавеску, то смогла увидеть, как от замка отъезжают экипажи, а за ними следом и верховые, гарцуя уже не так самодовольно, как накануне по приезду.

Гости уезжали поспешно, даже не изъявив желания остаться на завтрак. Я заметила, что никто не спешил с разносами в большой зал, что блюда, которые сегодня готовились на огне, не отличались вчерашней изысканностью и вздохнула с облегчением, после чего отошла от окна и вернулась к птичьей тушке, поджидавшей меня на столе. Немного помаялась. Вопросы жгли губы, только вот задавать их я не спешила. Вместо этого продолжала делать свое дело и лишь изредка бросала взгляды на прислугу, суетившуюся рядом.

Трещал огонь в очаге, кипела в супе вода. Радка отставила капусту и принялась за морковь, а я закончила общипывать и потрошить утку, после чего передала ее Марии. Женщина приняла птицу не глядя, положила в высокую миску.

– Картошки еще начисть на обед! – велела мне кухарка, пальцем ткнув на низкую скамейку, ютившуюся в углу, рядом с которой стоял приготовленный мешок с картофелем. Я вымыла руки, покорно поплелась в указанный угол и села, поправив фартук поверх юбок так, чтобы они не мешали и не пачкались. Взяла нож и принялась за работу, ощущая, как молчание начинает давить на виски, будто чьи-то сильные руки, охватившие голову стальным обручем. Хоть бы кто словечко произнес, но нет: все молчали и казались немного мрачными, или мне все просто мерещилось, что не удивительно, после такой-то ночи.