А когда комната погрузилась в темноту, звуки музыки стали чуть тише и я лежала без сна, слушая аккорды мелодий и постепенно проваливаясь в зыбкую дрему, пока темнота не сомкнулась вокруг меня, заключив в свои уютные объятия.

Ужин закончился далеко за полночь, когда уставшие гости разбрелись по своим комнатам. Князь смог вздохнуть с облегчением, лишь когда оказался в своих покоях. Расторопный Казимир помог Вацлаву снять сапоги и тяжелый камзол и пока князь умывался, развешивал его вещи, отряхивая с бархатной ткани незримые пылинки.

– Пора найти вам камердинера, Ваше Сиятельство! – проговорил дворецкий.

Вацлав вытер лицо полотенцем, повесил его на спинку высокого стула и посмотрел на слугу.

– Зачем мне камердинер, если у меня есть ты, Казимир? – спросил он с усмешкой.

– Так положено! – ответил дворецкий.

– Я тебя обременяю?

– Что вы, господин князь! – дворецкий вскинул множественные руки и закатил глаза. – Разве я это имел ввиду? Просто господину в вашем положении так положено!

– Заладил! – отмахнулся от него Вацлав.

Казимир поклонился, а после подхватил таз с водой и полотенце, направившись к двери.

– Ничего более не желаете? – поинтересовался прежде чем уйти.

– Свободен! – князь прошел к зеркалу и встал напротив него, дожидаясь, когда дворецкий уйдет.

Отражение показало ему высокого мужчину в белоснежной рубашке и темных штанах, заложившего руки за спину и всматривавшегося в темную поверхность, словно пытаясь разглядеть за стеклом совсем не самого себя. Он смотрел куда-то глубже.

Князь не мог понять, почему пришел сюда. После окончания ужина он хотел только одного: лечь спать и отдохнуть от надоедливых гостей. Одно радовало: завтра Елень уедет, прихватив с собой свое окружение, достойное такой недалекой панны, как она. Сборище жалких бездарей, прожигателей жизни. Вацлав подобных людей не понимал и не принимал, и старался, чтобы рядом с ним было меньше подобных знакомых, но иногда, как в случае с Елень, выбора не было и приходилось принимать в своем замке подобное общество. А ведь князь помнил другие дни в той жизни, что, казалось, осталась в прошлом, в жизни, к которой не было возврата.

«Но ты же можешь освободиться!» - шепнул кто-то в голове мужчины и он вздрогнул, вспомнил юную ведьму, так некстати, появившуюся в Черном Крыле.

Валеска. Одно ее имя как песня, как сладкий яд, способный убить, но медленно и жестоко, отчего становится еще более опасным и желанным. Вацлав сам не знал, почему, но эта девушка зацепила его и он немного сомневался, что причина была в его страхе и приближении неминуемого. Нет, он по прежнему желал избавиться от девушки, заставить ее уйти, но пока не знал, как это сделать.

– Элкмар! – произнес князь, обращаясь к зеркалу и секунду спустя гладкая поверхность пошла рябью. Отражение Вацлава исчезло и его место заняла огромная голова льва, с горящими глазами, будто вынырнувшая из глубины черной трясины.

– Да, господин! – прозвучал ответ.

Несколько секунд князь колебался, размышляя о том, правильно ли поступает, а затем приказал:

– Покажи мне ее!

– Кого именно, господин? – спросил Элкмар.

– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю, - тихо произнес Вацлав и Элкмар закрыл глаза. Снова по поверхности зеркала рябь и мгновение спустя княжескому взору открылась мирная картина: на своей кровати, уютно положил ладони под щеку, спала та, что пришла разрушить покой и сон Вацлава… Ведьма по имени Валеска. Он мог видеть ее лежавшую под одеялом. Спящая была хороша, так хороша, что на какое-то мгновение мужчина позволил себе забыть о том, кем она является для него.

«Опасность!» – вспыхнуло в голове.

В хрупких руках, в неясных очертаниях ее стройного тела, скрытого от взора князя, в тонких чертах ее красивого лица таилась угроза, но, одновременно с этим Вацлав не мог не почувствовать странного волнения, охватившего все его существо и ему совсем не нравились те чувства, которые он при этом испытывал.

– Покажи ее ближе! – приказал князь. – Я хочу увидеть ее лицо!

Поверхность снова пошла волнами, задрожала и мгновение спустя показала лицо Валески. Вацлав наклонил голову на бок, пытаясь разглядеть ее ближе и лучше. Конечно, он мог приказать девушке явится к нему, чтобы вдоволь налюбоваться опасной красотой несостоявшейся ведьмы, только не хотел. А она спала даже не подозревая, что в этот самый миг ее рассматривает демон.

– Господин? – тишину нарушил голос, прозвучавший в воздухе и князь стряхнул странное оцепенение охватившее его при взгляде на молодую ведьму.

– Что? – спросил он тихо.

– На крыло слуг кто-то прошел, - заявил Элкмар и добавил, - чужой.

Вацлав махнул рукой, словно стирая изображение Валески, произнес сухо:

– Покажи!

Но в зеркале появился сам демон и голос Элкмара произнес:

– Я не могу. Там нет зеркал.

– Это кто-то из гостей? – нахмурился князь. Кому-то явно не спалось в отведенных для этой цели покоях. Вацлав очень не любил, когда обитатели замка нарушали его правила, но и гостям не мог спустить своеволие. Елень и ее приближенные прекрасно знали, что в крыло, отведенное для слуг, им допуска нет.