Мозг пытается подсказать мне, что фотки, наверняка, старые. Но чувства так болезненны и остры, что я не могу сосредоточиться на этой мысли.

— Девочки любят чемпионов, — ядовито подзуживает Катя.

— А какого хера тогда ты за мной бегаешь? — зло ухмыляюсь я. — Вставай в другую очередь.

— Обидчивый какой… — цепляет пальцем резинку моих шорт.

Отбиваю е"e руку.

— Ты у нас говорят тоже… — опускает взгляд на мою ширинку, — чемпион. Только Алёна не рискнёт проверить, а я рискну.

Ну и ожидаемый трындец:

— Марат… — за спиной.

Алёна.

Ну почему?!

Как же эта Катя притомила!

Разворачиваюсь.

Не глядя в глаза всовывает в руки контейнеры.

— Утро… Вечер… — бросает лаконично.

Пытается тут же смыться.

— Ал"eна Максимовна! — рявкаю я, едва сдерживая гнев. — Подождите…

Догоняю.

— Мне некогда, Марат.

— Тебе всегда для меня некогда.

— Ничего. У тебя множество вариантов утешиться, — холодно.

Не глядя на меня ускоряет шаг.

Оглядываюсь, никто кроме Кати не смотрит. А на не"e мне вообще фиолетово!

Подхватывая Ал"eну за локоть, затаскивают за угол корпуса. Вжимаю в стену.

Задохнувшись от возмущения, она открывает рот для тирады.

Беру е"e лицо в ладони. И закрыв глаза, просто глажусь щекой о её висок.

Это старое фото… Старое…

Вжимаюсь губами в висок. Дышу е"e запахом.

— Марат?.. — растерянно.

— Зачем они фотки мне твои с ним показывают? — болезненно шепчу я, теряя контроль над эмоциями.

Ал"eна вздрагивает.

Отыскиваю е"e кисти своими, сплетаю в замок наши пальцы.

В порыве чувств подношу наши руки к губам, целую костяшки.

— Что-нибудь мне сюда положи, — прижимаю их к сердцу. — Мне пусто и плохо.

Заворожено тянется к моим губам пальцами. Мои веки захлопываются от нежного прикосновения. Замерев, боюсь ответить хоть чём-то и спугнуть е"e ласку.

Не открывая глаз, прижимаюсь своим лбом к е"e.

— Скажи, что ты его не любишь.

Вглядываюсь требовательно в е"e глаза. Она растерянно порхает своими ресницами.

И молчит!

Мне сносит крышу от этих больно вибрирующих в груди чувств. Они набирают такую частоту, что, кажется, взорвут сейчас мою грудную клетку.

— Говори! — требую я.

— Ты — наглец, — тихо шепчет она.

Теряя от ревности тормоза, впиваюсь в изгиб е"e шеи.

Со стоном втягиваю кожу.

— Нет! Черт! Марат! — пытается вырваться она.

Фак… Ладно.

Засосы — это перебор. Растираю пальцами чуть потемневшее пятно.

— Гад"eныш! — хныкает она, пытаясь выкрутиться.

Но я держу крепко.

— Вс"e… - хмурюсь я. — Не видно ничего.

За шею притягиваю к себе, ласково кусаю и облизываю её губы. Мычит, пытаясь не пустить мой язык в рот.

— Стой… Стоп… Нет… Хватит… Ммм… Наглый… — хныкает она.

Да не наглый я… Делаю это ещё нежнее и ласковее. Сламываю сопротивление, впиваясь глубже. И даже получаю несколько тихих чувственных стонов. И ответ на поцелуй. Мы тяжело и горячо дышим.

— Остановись…

— Скажи, что не любишь его.

— Дурак какой… — выдыхает она.

— Говори.

— Не люблю!

Улыбаясь, замираю, прижавшись к е"e губам.

— А меня?

Получаю лёгкую затрещину.

Сбегает. В этот раз не держу, отпускаю. Губы горят, в паху ломит, в груди опять полно и сладенько. Закрывая глаза, съезжаю по стене вниз.

Почему «не дают»? Дают… Просто, мне нужно больше. Я хочу вс"e.

Господи… Господи… Колени мои дрожат. Ослепленная, иду подальше от Катиных глаз. Мне кажется, у меня на лбу бегущая строка о том, что делал со мной Трах… Тьфу ты! Тарханов!!

Откуда в этом мальчишке такие контрасты? От агрессивного хищника к котёнку и обратно! Виражи такие, что я сообразить ничего не успеваю. Только хочется огреть, он уже ластится, только приласкать — нападает!

И как такая махина, может быть таким чувственным?? Совсем ведь мальчишка, там кроме тестостерона ещё нет ничего! Не должно быть, — поправляю себя.

Рустам был как отбойный молоток. Грубо, быстро. Как там это у них называется — «по-спортивному»?

А этот: поцелуи, пальцы, тело — то волна, то пружина. Пластичный. Игривый. Совсем другой! Хотя и «отбойный молоток» в его взглядах не редкость. Вс"e время кажется, сейчас сорвётся, зажмёт и отымеет прямо там, где сорвался!