Внутри взрыв…

Дёргаю плечом, освобождаясь от притормаживающей руки друга.

— Не лезьте, пацаны, — прошу их я. — Как будет, так будет.

— Ну, пздц… — зажевывает мат Шмель.

— Рустам! Иди сюда.

— Что?! — дёргает бровью.

— Тарханов, уйди! — рявкает Бес, мгновенно словив волну и эмоцию.

Игнорирую.

— Иди сюда! — делаю несколько шагов навстречу.

Провоцируя, несколько раз подпрыгиваю на месте, как пружина.

По мышцам от адреналина такой ток, что едва держу себя.

— Ты, чо, щенок, в себя поверил?! — срывается в мою сторону.

— Да чтоб вас… — шипит мучительно Бес, корячится, пытаясь встать.

— Залетел на татами! — командует мне Рустам, тыкая пальцем в сторону ковра.

— Там тебе не место, Рустам!

Оскаливаемся друг на друга. Мо"e забрало падает. Хватая за грудки, с размаху лбом ломаю ему нос. Вскрикнув, застывает на месте, хватаясь за лицо. И все застывают! Тишина…

— Внезапно, да?! — зло смеюсь я. — Какая досада! Так это было, когда ты Ал"eне кости ломал?! Или так?? — срываюсь и успеваю ещё несколько раз впечатать ему кулаками в табло, до того, как раздаётся резкий свист Бессо.

— Разнять! — рявкает он.

Но мы уже, сбив с ног, катимся по песку, убивая друг друга локтями, коленями, кулаками… Ловим на взаимный удушающий. Горло перехватывает, в глазах темно. И в этот раз, я тем более хер его отпущу!

Хрипим, мышцы дожимают на автопилоте, сознание уплывает.

Нас тянут в разные стороны, выламывая пальцы. Но мы как стаффы, челюсти уже сомкнулись и там дохуя атмосфер!

— Тарханов, отпускай!! — орут на меня пацаны.

— Марат! — отключаясь, слышу я отчаянный крик Алёны.

И вс"e-таки нас растаскивают, наваливаясь горстями сверху, заламывая руки.

— Мар! — пальцем поднимает мо"e веко Яша.

— Нормально… — мямлю я, морщась и дергаясь. Но сверху пара сотен кг.

Лежу на животе, щекой на песке, пытаясь втянуть побольше воздуха, через травмированное горло. Во рту соль и железо.

И также тяжело, как собака дышит он. Его окровавленное и перекореженное лицо в метре от меня. Губы порваны, на глазах вс"e отекает.

— Сдохни, мразь! — хриплю, улыбаясь ему яростно.

Сплевывает кровь на песок, зубы сломаны. Глаз не открывается.

Вижу кроссовки Беса.

Встаёт между нами.

— Да отпустите вы его! — пытается убрать Алёна, удерживающие меня руки пацанов.

Её прохладные ладони скользят мне на лоб, потом на горло.

Заломленную руку наконец-то отпускают.

— Пусть лежит от греха, — продолжают держать пацаны.

Глаза Рустама закатываются. Отключился.

Бес делает глубокий вдох.

— Скорую вызывай, Ал"eн.

Оглядывает пацанов.

— Драки никто не видел, ясно? Кто её начал, тоже никто не видел. Только я.

— Ясно! — встают пацаны, отпуская меня.

— Ушли все.

Хватается за голову.

— Так… Мать твою, Тарханов… Алёна, отойди от него, он в порядке. Рустама, давайте, реанимируйте с Любой. Только ментов нам не хватало!

Присаживаюсь на лавочку, опуская лицо в ладони. На отходняках вс"e тело трясёт.

Бес садится рядом.

Вокруг Рустама суета. Он приходит в себя. Дезориентированно и тупо моргает заплывшими глазами. Его уводят.

— Ты не имел права замять её избиение, — хриплю я. — Как ты мог?!

— У меня были на то причины. Я не мог его тогда посадить.

— Не могло быть никаких причин! Никаких!! Я не буду у тебя больше тренироваться, — в сердцах заявляю я. — Хочу уйти из команды.

— Это твоё право, Марат. Я дам тебе самые лучшие рекомендации.

Моё сердце ещё раз разбивается. Мне страшно, что авторитет Беса больше внутри меня не будет давать ориентиров.

— По этой ситуации… — продолжает он. — Так как я больше не твой тренер, лещей ты от меня за эту выходку не получишь. И комментариев тоже. Но, если дойдёт до ментов, ты должен говорить, что он ударил первый. У Рустама приличный анамнез, а ты у меня чистый перед ментами. Я буду свидетельствовать, что драку начал он. Понял меня?

— Ты же не можешь его посадить!

— Не мог. Теперь — не принципиально.

— Почему?

— Когда это всё произошло, отец лежал с обширным инфарктом в больнице. Эта новость его бы добила. Я сделал так, как посчитал возможным, чтобы спасти его и дело всей его жизни — школу. А с Рустамом у нас бой на другом «ковре». Может, я и не прав, но это мой выбор и моя ответственность.

«Врата небес», — вспоминаю я уважительное отношение Бессо к родителям. И сколько он нам всегда втирал про это, что мать и отец — это не порицаемо. Особенно Шмелю, тот всегда с родоками в контрах.