А вот все вопросы Рэма мужики игнорировали, словно он — никто и звать его — никак. Понять, с чего к нему относились столь пренебрежительно, было сложно. Ведь они спасли его! Значит, он им зачем-то нужен! Так могли бы хотя бы чего-нибудь дать, чтобы зад голый прикрыть. И раны продез… прозен… Слово, описывающее нечто, что требовалось сделать с открытой раной, так и вертелось на языке, вызывая приступы головной боли. Однако ни выговорить его, ни вспомнить, как оно правильно произносится, так и не получилось.

Лес выглядел мрачным и очень неуютным местом. В памяти при слове «лес» почему-то возникали небольшие, аккуратно подстриженные деревья, высаженные ровными рядами. Здесь же всё было совсем не так. Кроны деревьев оказались где-то очень высоко вверху. Внизу всё заросло травой, мхом и кустарником. И что хуже всего — кругом валялись сломанные ветки, сучья да гнилые остовы деревьев! Казалось, что тут не убирались годами!

А еще в этом лесу кипела жизнь! Помимо птиц обнаружились белки, кролики, змеи, ящерицы, пауки и тучи всякого гнуса. Они все куда-то бежали, прыгали, летели и ползли. И при этом на людей не обращали ни малейшего внимания! Человек же царь природы! А тут… ну никакого уважения!

— Почему они не боятся нас? — ответа на вопрос Рэм не ожидал и потому очень удивился, когда идущий впереди мужик тихонько произнес:

— Это княжеский заповедник. На животных здесь охотиться нельзя.

— На животных нельзя, — пробормотал Рэм и, осененный внезапной догадкой, вскинулся. — А на кого тогда можно?

— Ха, — впереди идущий обернулся и внимательно посмотрел на Рэма. — Скоро узнаешь.

Почти сразу он отвернулся, но в его глазах можно было заметить некоторую толику сочувствия. И больше он до самого конца пути не сказал ни слова. Да и Рэм, кстати, потерял всякую тягу к общению. Будущее выглядело слишком туманным, а в голове роились очень неприятные мысли.

Часть мыслей нашла подтверждение, когда они вышли к дороге. Ее перегораживали деревянные фургоны. А рядом с ними суетились мужики, столь же рослые и широкоплечие, как и спасители Рэма. Одинаковые кожаные куртки наводили на мысль, что мужички не простые селяне, а скорее солдаты из одного отряда. И, возможно, находятся на содержании некоего князя, про которого упоминал самый разговорчивый из спасителей.

За всей этой суетой можно было и не заметить других людей. Они сидели у фургонов и выглядели измученными и очень, очень потерянными. Одеты они были не в пример беднее спасителей: вряд ли рваные, поношенные рубища являлись чем-то особо ценным. Опущенные головы, обреченные взгляды и полное непонимание происходящего, написанное на лицах, роднило их с Рэмом.

— Я что, — громогласно пророкотал мужик в кольчуге, — последний что ль?

— Никак нет, капитан! — четко отрапортовал один из мужиков в кожаной куртке. — Группа Сельва еще не вернулась!

— Ну, что ж. Хорошо, — довольно произнес окольчуженный мужик. — Давайте посмотрим на наш сегодняшний улов.

Под его взглядом «кожаные куртки» как-то вытягивались вверх, распрямляли плечи и принимали чрезмерно бравый вид.

— Эй, парень, — тихий голос вывел Рэма из задумчивости. Тот самый разговорчивый солдат протянул ему потрепанное рубище. — Одевайся, хватит голым задом сверкать. А потом к фургонам иди, капитан на вас смотреть будет.

— И палку отдай, — мужик схватился за сук и легко выдрал его из рук Рэма. — Она тебе не понадобится.

Слова о том, что на них будут смотреть, Рэму не очень понравились и даже в чем-то подтвердили первоначальную догадку: похоже, в заповедном лесу охотились не на животных, а на людей. Другой вопрос — откуда там эти люди брались? Рэмова память на этот вопрос ясного ответа дать не могла.

Рэм натянул рубище и присоединился к ближайшей группе потерянных людей. Всего было четыре группы, в каждой по пять-шесть человек. Юноши, девушки, мужчины, женщины. В группе Рэма даже старушка одна была. Сухонькая такая: ветер дунет — рассыплется. И как она через дебри лесные сюда добралась-то?

Капитан прошелся мимо сидящих, всматриваясь в лица. В его взгляде читалась брезгливость.

— Бабы да дохляки, — наконец заключил капитан. — Отвратительный улов. Одни отбросы.

— Мы что, — крепкий, рослый парень не выдержал и вскочил на ноги, — твои рабы?

Парень был неплохо сложен, да и ростом выделялся среди «баб да дохляков», хоть статью и мощью уступал и капитану, и его подчиненным.

— Рабы? — переспросил капитан. В глазах его плескалась усмешка, а рука скользнула на рукоять меча.

— Так рабы мы или нет? — продолжал возмущаться рослый парень.

— Рабство же отменили, — вмешался в разговор еще один паренек в драном рубище. Вот он-то выглядел настоящим дохляком: светловолосый, худой, узколицый, с угловатым подбородком и с голубыми, близоруко щурившимися, глазами. — Давным-давно отменили.

Последние слова паренек произнес с некой задумчивостью, словно сам сомневался в своих словах. А наткнувшись на внимательный взгляд капитана, тощий паренек смешался и затих, потупив глаза в землю.