— Я вижу, — Ксенон поднял руку, на которой все еще был гипс.

— Это я виновата.

— Из-за того, что сказала ему нечто такое, из-за чего он мог решить, что мы встречаемся? Ты серьезно считаешь, что это оправдывает его? А если бы мы с тобой действительно встречались? — Ксенон шумно выдохнул. — Ты сделала свой выбор. Если ты считаешь, что он достойный человек, будь с ним. Или не будь. Мне все равно. Так же мне уже плевать на то, что он с тобой сделает. Ты свой выбор сделала. Как я тебе уже сказал, у меня нет сестры, так как и ты показала, что у тебя нет брата. Спасибо, что лгала мне, Чара. Спасибо за то, что лгала нам всем. Может, твои родители теперь будут меньше переживать за тебя, понимая, что ты этого не достойна. Хотя, им больше будет больно от того, что они воспитали такую дочь.

Сердце сжалось еще сильнее и боль усилилась, уже теперь судорогами проходя по телу. Ад, в котором я варилась, полыхнул и на кожу попала лава.

— Семья для меня очень важна. Я до безумия дорожу каждым из вас и мне жаль, что я так поступила, но Кириан правда относится ко мне хорошо. Ксенон…

Брат больше не отвечал мне, а если и реагировал на мои слова, то лишь однословно. Сухо и холодно. Будто совершенно чужой человек, а я ощущала себя так, будто мой мир трещал по швам и я рушилась вместе с ним, но пока что хваталась за осколки. Пыталась собрать их воедино.

В Касторию мы приехали утром, но сразу направились в больницу. Мой телефон сел почти сразу, как мы выехали из Афин, поэтому маме звонил Ксенон.

Казалось, что у мамы уже должны были закончиться слезы, но она все еще плакала. Хтония вообще выглядела, словно неживая. Примерно так же себя ощутила и я, когда зашла в палату отца.

Он смотрел на меня, но даже не мог разговаривать. Лишь слабо шевелил губами.

Мир еще раз пошатнулся, но на этот раз сильнее и из глаз потекли слезы.

Сев на край кровати, я взяла папу за руку. Плакала, но неотрывно смотрела в его блеклые и уставшие глаза. Сердце разрывалось и мне казалось, что душа рвалась на клочки.

Я очень любила папу. Всегда тянулась к нему. Помнила, как он, не в состоянии найти нормальную работу из-за судимости, шел хоть куда-нибудь горбатиться, чтобы каждый мой день рождения подарить мне хорошую игрушку. Я видела, что ему было не по себе от того, что у моих подруг были хорошие куклы, а я их вовсе не имела и часто сидела в сторонке, так как не было чем играть.

В нашей семье не было денег, но было счастье. Папа даже во вред своему здоровью пытался дать мне все, что мог, а я мечтала, что вырасту и смогу помогать ему.

Но, в итоге, только довела его до больницы.

Вот так я отплатила ему за заботу. (236ad)

— Ты вернулась домой? — тихие и еле слышные слова, но я их прекрасно уловила.

Слезы все так же текли по щекам, но я улыбнулась и кивнула.

— Да, я вернулась.

В груди едкое опустошение, смешанное со страхом и обреченностью. Я разговаривала с врачом и обнимала все еще рыдающую маму. Сама плакала и пыталась взять себя в руки, но потом опять срывалась.

Невозможно словами передать тот жуткий страх, который разрывает каждую частичку души от мыслей, что настолько близкого и такого дорогого человека может вот-вот не стать. Отрицаешь эти мысли, но врачи их лишь подтверждают. Мягко подготавливают к плохому.

Они говорили, что нужно ждать и наблюдать, но в совокупности с остальными их словами это означало опустить руки и свыкнуться с тем, что папы вот-вот не станет. Я была не в себе, но отчетливо помнила, как достала из рюкзачка визитку господина Агеластоса. Мой телефон все еще был разряжен, поэтому я попросила телефон у мамы. С него позвонила отцу Кириана.

— Да, — прошло несколько гудков и я услышала строгий голос.

— Помогите, пожалуйста… — судорожно прошептала.

— Что случилось? — сразу спросил мужчина.

Сделав несколько вдохов, я попыталась рассказать про ситуацию с отцом. Про то, что у него со здоровьем все совсем плохо и про то, что мой брат узнал, где папа мог получить лучшее лечение. Следовало лететь в Македонию, но уже там у Ксенона связей не было.

Лечение в Македонии для нас недоступно и сейчас я умоляла господина Агеластоса помочь с этим. По сути, я просила у него денег. Причем, очень много. В обычном случае, никогда бы не посмела этого сделать, но сейчас была на грани. Задыхалась отчаянием.

— Я решу этот вопрос, — сказал господин Агеластос. Коротко и без дополнительных вопросов.

В тот же день врачи сообщили нам о том, что страховка позволяет перенаправить моего папу в Македонию.

Ранее я сказала отцу Кириана, что мои родители, к сожалению, враждебно настроены к Агеластосам. Просто хотела предупредить его на случай, если у него возникнет разговор с моей матерью, но, в итоге, он решил проблему таким способом. Остался в тени.

Папу в Македонию отправили отдельно. В сопровождении врачей. Ксенон не смог покинуть Грецию и так же проблемы с документами были у Хтонии, поэтому в Македонию полетели только я и мама. Вещи собирали в спешке и рано утром следующего дня уже были в аэропорту.