Шрифт:
Харм и Катя… вместе.
А ведь моя интуиция орала об этом много дней!
С губ срывается нервный смех, хотя по щеке сползает едкая капля.
Два месяца боли и слез, улыбок вопреки всему, надежд, тревог и диалогов с пустотой… против двух месяцев их жаркого секса на шелковых простынях.
Этот урод наврал мне даже про мать.
Интересно, а знает ли он, что Катя — моя лучшая подруга?..
Интересно, а знает ли Катя, что он…
— Твою ж… — Пол под ногами становится вязким, стены качаются, картинка мутнеет. «Знакомства» с ним я не переживу.
Расталкиваю локтями слэмящуюся нечисть и бегу к подсобкам.
Пара шагов — и спасение: пальто, ботинки, шарф, промозглый тихий вечер… Нельзя, чтобы дыра в груди возникла снова. Но, черт, кажется, она уже там…
На пути вырастает грозный Никиас и сует мне в руки пустой поднос.
— Куда намылилась, тезка? — Он подталкивает меня обратно в зал. — Нам не хватает людей. А ну живо работать!
Глава 27
Удары барабана и басы отдаются в желудке, гитара и семплы оглушают, голос Харма пробирает до мурашек. На танцполе беснуется и горланит разгоряченная толпа, кондиционеры не справляются с наплывом посетителей, вжав голову в плечи, я ношусь от столиков к кухне и обратно, и по спине течет пот.
Душа обмирает, словно мышь в мягких лапах неизбежной смерти, дурные предчувствия не дают покоя. Сегодня что-то произойдет. Все полетит кувырком…
Обвязав могучую талию черным фартуком и вооружившись подносом, Никиас сам бросается в бой, и я, улучив момент, сбегаю в подсобку.
Забиваюсь в угол, прячу лицо в ладонях и глубоко дышу.
Нам троим все равно придется общаться.
Нужно сделать выбор и следовать ему до конца. Ранить Катю я не могу. Значит, буду до последнего изображать, что мы с ее парнем не знакомы.
Возвращаюсь в зал, когда сет группы заканчивается — Харм доводит зрителей до экстаза песней про спички и смерть, снимает гитару, ныряет в толпу и плывет по волнам обожания до тех пор, пока его бережно не ставят на ноги.
Под овации группа идет к зарезервированному столу у окна. Взбудораженная Катя виснет на Харме, что-то настойчиво тараторит, озирается в поисках меня и поднимает руку.
— Ника! Иди сюда! — Читаю по губам и врастаю каблуками в дрожащий от музыки пол. Я ищу пути к отступлению, но Никиас, пролетая мимо, орет:
— Тезка. Тебя зовут. Пятый столик!
Подкашиваются коленки, от шока и гребаного бессилия не хватает воздуха.
Но я расправляю плечи и смело иду навстречу унижению.
Весь мой путь Катя яростно подмигивает мне и незаметно тычет пальцем в сторону Харма. А меня накрывает осознание: она не может иметь подругу-официантку, и все наше «знакомство» ограничится такой вот игрой «в шпионов». От ее глупости и снобизма мутит, но жалость перевешивает — подхожу к столику, дежурно скалюсь, достаю блокнот и чирикаю:
— Счастливого Хеллоуина, ребята! Выбрали что-нибудь?
Харм срезает меня холодным взглядом, но я не ведусь и с показным равнодушием ожидаю, когда его друзья и девушка определятся с ответом.
Тогда он откидывается на спинку стула и, глядя мне прямо в глаза, тихо сообщает:
— Да, выбрал. Я хочу тебя.
Сердце подпрыгивает к горлу, и карандаш до дырки царапает листок. Кошусь на Катю, но она так и сидит, уткнувшись носом в меню.
Харм точно больной. Что он несет? На миг реальность отключается, и мы просто смотрим друг на друга.
Но заливистый смех Кати не дает оторваться от грешной земли:
— Никиас очень креативный парень! С такими названиями коктейлей «Бессонница» будет иметь успех!
Я вспыхиваю, чертыхаюсь про себя, дрожащей рукой записываю заказы и отваливаю. Мы заучивали меню наизусть, как же я могла забыть, что у всех коктейлей и блюд нашего клуба названия с эротическим подтекстом?
Этот придурок опять развел меня, и я ненавижу себя за непроходимую тупость и отсутствие воли.
Стоило ему со мной заговорить, и я поплыла. И мне было абсолютно пофиг на сидящую рядом Катю.
Да что со мной не так…
Идиотский развеселый костюм жмет и оголяет все что можно, я чувствую себя беззащитной и раздетой. Больной ублюдок видел меня в еще более откровенном виде и сейчас, за столиком, глумился и издевался. Надо было огреть его подносом и высказать все, что я думаю о нем. Надо будет плюнуть ему в коктейль.
Передаю бармену список и прошу у него водки. Он поддается на уговоры и, оглядевшись вокруг, наливает шот. Опрокидываю пойло в рот, благодарю отзывчивого коллегу и спешу в уборную — умыться и привести в порядок мысли.