Если бы я знала наперед, чем все обернется, стала бы разговаривать с Хармом на пустой остановке в то июльское утро? Ответ очевиден и сокрушающе прост: конечно бы стала.

Тяну на себя массивную дверь, сдаю пальто в гардероб, пробираюсь к аудитории, глубоко вдохнув, вхожу, и из груди вырывается нервный смешок.

Поперек моей парты красуется размашистая надпись «ШЛЮХА».

Катя сидит в кругу девчонок, которых всегда презирала за лизоблюдство, и те заискивающе заглядывают ей в глаза. Судя по опухшему лицу, подруга проплакала больше суток. Она прищуривается, мгновение уничтожает меня взглядом и громко хохочет над тупой древней шуткой, изображая полнейшую незаинтересованность.

Сажусь за самую последнюю парту, откидываюсь на жесткую спинку и смотрю в окно.

Что ж, может, Катя и права — я шлюха. Только вот, в отличие от нее, Харм стал у меня первым.

В мозгах каша — я не чувствую за собой вины, хотя и не отрицаю ее права на обиду. Нам нужно поговорить. Мы сделаем это, как только она перестанет выстраивать глухую стену.

«Все будет хорошо…» — успокаиваю себя, но на грудь давит чертов валун, а глаза сжигают слезы.

Даня обязательно придет. Решит проблемы и объявится — завтра, послезавтра, максимум — через неделю. Он все мне объяснит, и я взгляну на ситуацию под другим углом. И рассмеюсь оттого, что так глупо и безосновательно изводилась по пустякам.

***

Дни тянутся чередой — снега заметают город, паутина разноцветных гирлянд опутывает улицы, первый месяц зимы подходит к концу, а Даня… так и не позвонил.

Исчез, будто никогда не существовал — окна в его квартире по вечерам наполняются безжизненной чернотой, на настойчивый стук моих кулаков дверь отзывается деликатным кряхтением, но не впускает наивную дурочку внутрь.

Ежедневно я жду у ворот гимназии и вглядываюсь в румяные от мороза лица, но не вижу знакомых сумрачных глаз.

— Кто? Даня? А, Харм… Он уже давно не появляется. Забил. — В ответ на мои мольбы пожимает плечами высокий старшеклассник и скрывается за углом, унося с собой последние надежды.

Я скучаю по Харму так, что не хватает воздуха. Боюсь, что мы никогда больше не встретимся. И злюсь, до зубовного скрежета злюсь.

«…Почему ты так и не решился довериться мне, придурок? Где ты сейчас? Только живи… Пожалуйста, только живи…»

Мне плохо, я словно лишилась кожи.

Сшибаю углы, натыкаюсь на парты, не слышу преподов и, вероятно, завалю сессию… Ловлю на себе пристальные взгляды Кати — подозрительные и испуганные, но мне плевать.

Единственным спасением стала «Бессонница» — несмотря на провальное начало, теперь я здесь на хорошем счету: приветливо улыбаюсь гостям, наизусть знаю меню и не путаю заказы. По субботам работаю в две смены — лишь бы не торчать дома, — и Никиас удивляется моему рвению.

С этим клубом связаны яркие и болезненные воспоминания, и я испытываю себя на прочность — воссоздаю в памяти все, что здесь происходило, выхожу на стоянку, прислоняюсь к бетонному забору и всматриваюсь в пустоту у фонарного столба…

Пронзительная грусть бежит по венам, а душа наполняется светом. Можно жить. С таким багажом за плечами можно свернуть горы.

Уютный мирок, в котором когда-то правил мой папа, а я была принцессой, усиленно готовится к новогодним праздникам — на детских санках и крышах машин проезжают связанные бечевками елки, люди спешат в магазины за подарками и продуктами к праздничному столу.

Я тоже заруливаю в гипермаркет и вливаюсь в возбужденную толпу: меня сводит с ума непреодолимое желание вгрызться в сочную мякоть грейпфрута, хотя я их терпеть не могу.

Набираю грейпфруты в пакет, расплачиваюсь на кассе и ем их прямо на улице, не обращая внимания на косящихся прохожих и не ощущая горечи.

Горечь приходит чуть позже, в автобусе — вместе с дурнотой и полным ртом слюны.

В салоне несет тошнотворными выхлопами солярки, приторными духами, застарелым потом, перегаром и чесноком.

Желудок превращается в камень, губы немеют.

Сказывается переутомление и переживания — в последнее время по утрам я ощущаю похмелье, хотя не пью, а от внезапных приступов сильнейшего озноба по ночам не спасает даже плед.

Отдышавшись, стираю перчаткой холодный пот, концентрирую внимание на деталях — логотипах на одежде попутчиков, рекламных буклетах над поручнями и строгой физиономии кондукторши, прихожу в себя и углубляюсь в сумку в поисках налички.

Ключи, телефон, наушники, косметичка, дежурная пачка тампонов, которая болтается во внутреннем кармане с момента переезда — «на всякий случай»…

Под дых ударяет невидимый кулак, и паника скручивает все тело.

Два месяца… Я переехала на съемную квартиру два месяца назад.