— Не хочешь ничего рассказать?

Я до мельчайших деталей обдумывала этот разговор, но все равно оказалась к нему не готова.

— Кать, я… — Морщусь и отступаю к ряду заляпанных умывальников. — Я познакомилась с ним еще летом. Тот самый парень, который умудрился сделать мне тату, помнишь? А потом я подумать не могла, что ты встречаешься именно с ним — ведь на самом деле он живет в старой квартире и подрабатывает кем придется…

— Ты не рассказала, что вы знакомы, на их летнем концерте в арт-кафе! — перебивает Катя. — Ты вообще ничего мне не рассказывала! Мне плевать на него, он всего лишь нищий психопат, помешанный на контроле. Когда я ехала домой из «Бессонницы», он позвонил и наговорил какую-то дичь о том, что убьет меня, если я начну тебе вредить. Идиот. Тебе с ним мучиться. Может, если бы ты мне чуть больше доверяла, этой фигни с нами не приключилось бы?

Разглядываю пол в мутных разводах и борюсь с закипающим гневом.

Она во всем права, но в случившемся виновата не только я. И если она хочет быть хорошей, почему наш разговор происходит здесь, вдали от любопытных глаз ее прихвостней?

— Мне жаль… — устало вздыхаю. — Я считала Харма своим маленьким грязным секретом. Про знакомых дворников и официанток не принято рассказывать в твоем кругу, ведь так? Я ошиблась, мне и расхлебывать. Но тебя это уже не касается.

Ее губа дергается, она резко расправляет плечи, разглядывает меня, словно зверюшку в зоопарке, и начинает мерзко хохотать:

— Подожди-ка! Он что, трахнул тебя и бросил? А ты теперь обнимаешь унитазы? Ника, а как же презики? А как же твое хваленое здравомыслие, алло? Тебя бог наказал?

— Ты понятия не имеешь о моем здравомыслии и обо мне! — огрызаюсь я, отталкиваю ее и шагаю к выходу. — Отвали!

— Конечно отвалю! — шипит она мне вслед. — Плодитесь и размножайтесь, отбросы.

Хлопаю дверью и с гордо поднятой головой иду к аудитории, но руки дрожат, а от ярости вокруг пульсируют красные сполохи.

Насмехаться и унижать — это в ее крови. Но статус так легко потерять, а вот при любых раскладах оставаться человеком под силу немногим. Теперь я согласна с Хармом — вседозволенность превращает людей в уродов. Но если Кате когда-нибудь потребуется моя помощь, я не задумываясь откликнусь.

Сбегаю по широкой лестнице в холл, проталкиваюсь к гардеробу и, отстояв в очереди, меняю номерок на пальто.

В запасе два часа, заявляться в «Бессонницу» раньше обычного не хочется — на меня и так недобро косятся девочки-коллеги.

Гуляю по заснеженному скверу — любуюсь прозрачным голубым небом, инеем на ветвях и новогодними растяжками над дорогой, но в одиночестве паника снова накрывает холодной волной и выступает испариной на лбу.

Все предельно усложнилось, скоро мне придется стремительно повзрослеть. И я очень нуждаюсь в поддержке.

— Где же тебя носит? — задыхаюсь и изо всех сил давлю на грудь кулаком. — Мне так нужна твоя способность не сомневаться в принятых решениях! А я сомневаюсь. Я плохая, потому что сомневаюсь…

У тротуара плавно тормозит черный «Mersedes», с водительской стороны опускается стекло, и в окне возникает встревоженная физиономия Артема.

— Малая, привет! Давно не пересекались. Давай-ка я тебя подвезу? — Он снимает с носа темные очки и изображает фирменную улыбку.

Я настолько рада его видеть, что готова расцеловать. Он кажется мне пришельцем с далекой планеты, некогда бывшей моим домом.

Влезаю в теплый салон, поудобнее устраиваюсь на сиденье и погружаюсь в чистый кайф — над приборной панелью поблескивают декоративные четки, пахнет кожей и дорогим холодным парфюмом, в динамиках шепчут знакомые «Massive Attack». Артем выруливает на широкий проспект, откашливается и огорошивает:

— Катюха мне только что позвонила. Как со сроками? Не поздно?

— Да пошли вы! — взвиваюсь я. Подруженька все же не удержала язык за зубами. Вероятно, в эту самую минуту где-то в Лондоне один русский парень валяется в обмороке.

— Зумерок накосячил? — Артем хмыкает, внимательно смотрит на дорогу и перестраивается в левый ряд. — Какие у него планы?

Мой гнев тут же иссякает. Провожаю взглядом сосны и столбы вдоль трассы, соединяющей районы города, и мысли улетают далеко-далеко…

Отчего-то вспоминается угрюмая запущенная квартира в старом доме. Как же, должно быть, тоскливо в ней долгими вечерами… О чем Харм думал в минуты одиночества? «Говорил с ее стенами? Пробовал лезть на них? Кричал раме оконной?..»

По спине пробегает озноб. Пустые комнаты, пустая миска под столом, пустота в душе…

Он ведь орал об этом на всю площадь, не жалея связок. Только никто не услышал.

— Он ничего не знает… Он… пропал. Уверена, случилось что-то плохое, — признаюсь я и принимаюсь умолять: — Найди его, пожалуйста, Артем. Найди его. У тебя везде есть связи! Я расскажу про него все что знаю, только найди! — Я всхлипываю и вытираю кончик носа перчаткой. — Блин. Все вышло так тупо. Женька точно меня убьет…