Отбрасываю зеркальце и тушь и визжу от радости. Это гребаное чудо. Сегодня я увижу Харма. Обниму, поцелую и врежу по морде. И спрошу: почему? Я задам ему только этот вопрос, ведь ответы на остальные уже давно знаю.

Но голос в трубке тревожит и пугает — судя по тону, Артем в ярости.

— Слушай, малая, это дохлый номер. С ним невозможно разговаривать — рожа так и просит съездить по ней. Он секунд тридцать соображал, о ком я толкую, когда я передал от тебя привет. Этот слизняк мне еще в прошлый раз не понравился. Знаешь, какие у него планы на жизнь? Потрахаться с кем-нибудь и поскорее сдохнуть — это его слова. Даже если с ним поговорят серьезные ребята, мозгов у него не прибавится. Забей, просто забей и не трать на ушлепка свое время!

— Что в итоге? — перебиваю я. Сердце обжигают обида и боль, но, пока Харм не повторит эту чушь, глядя мне в глаза, я не поверю в его искренность. — Он придет?

— Он не собирался, пока я не сказал, что с ним хочет пообщаться твой брат. Тогда он помялся и вроде как согласился — условились на двадцать три ноль-ноль в моем клубе. Но понимания между ними точно не возникнет — вангую испорченный праздник. С наступающим!

За окном стремительно стемнело, в соседнем доме зажглись гирлянды, от канонады фейерверков и петард дрожат стекла. Верчусь у мутного зеркала в прихожей и поправляю платье из легкой ткани в мелкий синий цветочек. Оно летнее и не подходит к сегодняшнему торжеству, но все остальные катастрофически на мне висят.

Я действительно похудела, даже осунулась — организм не принимает пищу, и я никак не могу с ним договориться.

Выпрямляю утюжком непослушные волосы, наношу тени и завершаю макияж яркой помадой.

Конечно, в таком виде Харма к своим ногам мне не уложить, но получилось вполне мило — улыбаюсь отражению и не поддаюсь волнению, хотя пальцы дрожат, а в солнечном сплетении поселилась ледышка.

Я знаю, насколько сильно Даня «любит» богатенького Артема и как убедительно может играть в отморозка. Но мотивы другого его поступка — безумного и страшного — спрятаны за семью печатями и очень тревожат меня.

Несмотря на непростой характер, он ведь любим — публикой, девушками, друзьями, более взрослым окружением. Он любим мной… У него есть увлечение и талант, есть навыки выживания в большом городе, есть жилье. У него впереди огромное будущее.

Так почему же, черт возьми. Почему?..

Я призналась, что готова разделить с ним любые трудности. А он признался, что любит, и был очень убедителен в ту ночь.

А что, если я и вправду больше ему не нужна? А вдруг он не хотел соглашаться на встречу, но испугался моего брата?

Колпачок от помады падает на пол и катится в угол. Лезу под древний трельяж, извлекаю беглеца из пыли, выпрямляюсь и смотрю в свои бесцветные глаза.

Бред. Харм не боится даже дьявола — значит, надежда все еще есть.

Я не дам Жене встрять в разговор — мы с Даней выйдем подышать или вообще уедем из клуба. Ведь на улицах так красиво!..

Во дворе урчит двигатель, «Мерс» Артема тормозит у скамеек, в голубоватом свете фар беснуются мелкие снежинки.

Хлопают и блокируются дверцы, два черных силуэта направляются к подъезду, на лестнице слышатся шаги и приглушенные голоса.

В диком волнении прячу по шкафам одежду и лишние предметы, бегу в прихожую и распахиваю дверь.

На пороге стоит Женя — он ни капли не изменился, однако я бы никогда не узнала его, если бы случайно встретила на улице.

Его лицо озаряет улыбка, но голубые глаза выдают настороженность и напряженность.

— Нику-у-уся! — Он опускает на пол сумки, и я бросаюсь к нему на шею.

— Привет!!!

Он тоже обнимает меня — холодно и сдержанно, совсем не так, как я ожидала. Легкая обида отравляет кровь, но тут до меня доходит: он просто боится мне навредить.

Позади него Артем вертит на пальце ключи и отступает в темноту:

— Ребят, оставайтесь. Я заберу даму сердца и подъеду через час.

Хватаю брата за руку и тащу внутрь убогой квартиры.

— Хочешь есть? Может быть, будешь чай?

— Нет, я перекусил по пути сюда… — Женя осматривается, и от меня не ускользает брезгливость в его взгляде. Он проходит в гостиную, опускается на древнее кресло, и оно стонет под его весом. — Не хоромы, конечно. Придется перекантоваться у Темыча, чтобы тебя не стеснять…

Робко присаживаюсь на диван и не смею пошевелиться.

Казалось, за три года у нас накопилось множество тем для разговоров, но в комнате повисает гнетущая тишина.

Я разглядываю брата — идеально выбритые виски и пробор, аккуратная борода, под голубым бомбером от «Gucci» угадываются подкачанные бицепсы, на запястье розовым золотом поблескивают «Vacheron Constantin».