Я настороженно поглядела в сторону леса, но, конечно, ничего, кроме тумана, не увидела.

— Ехать надобно, — сказала я Швелю, тоже вперившему взгляд в белёсую хмарь. — Что, купец, доберёшься сам до Тамры? Мне с тобой не резон ползти, быстрее хочу в город попасть, у тёплого камина руки отогреть…

— Да что тут добираться-то? — Швель беспечно махнул рукой. — Тут уж вот-вот деревни начнутся; эти, лиходеи лесные которые, — он презрительно покосился в сторону, куда ушли бандиты. — Хитрые оказались, ждали не там, где все путники в оба глядят, а вишь, почти к жилью подобрались, на лёгкую добычу рассчитывали. Коли б раньше подкараулили — ух я б их…

Швель погрозил кулаком туману, и я не сдержалась, хмыкнула — куда этому неповоротливому низенькому толстяку против целой банды, — и тут же остановила себя, вспомнив, как уверенно он отмахивался своим длинным кинжалом.

— Что, не веришь? — прищурился Швель. — Я, конечно, бою не обучался, но отпор, коли придётся, дать-то смогу.

— Верю, почтенный, верю, — миролюбиво сказала я. — Своими глазами видела, что можешь. Но ты уж лучше гляди в оба, пока до жилья не доберёшься.

— Глядеть-то буду, куда ж деваться, — улыбнулся купец, но за улыбкой этой мне почудилось некоторое разочарование, видать, надеялся он всё ж таки, что передумаю и с ними пойду. — Ну бывай, госпожа хорошая.

— Бывай, почтенный, удачи тебе в дороге, — я вскочила в седло и ткнула коня пятками, махнув купцу рукой на прощание.

Буян, то ли разгорячившийся после схватки с бандитами, то ли почуявший вдруг, что недалече нам уже, зашагал бодро, а затем и вовсе перешёл на рысь.

Сзади, приглушенный туманом, донёсся командующий голос Швеля:

— Артишко, чего застыл? Не слыхал, что ли — ехать пора? А ну залазь давай, я, что ли, сам быков погонять буду?

И стих, затерявшись в белой пелене, будто и не было этой встречи на предзимней дороге.

К обеду туман сошёл, растворился в промёрзшем воздухе, обрывками утёк в низины; выглянуло холодное солнце; мало-помалу изменилась и местность вокруг: отодвинулся вдаль лес, и теперь лишь сосновые да еловые макушки на горизонте напоминали о нём, пропали куда-то скальные выходы, да и сам большак стал шире и ровнее. В некотором отдалении от дороги закурились дымками деревушки, пока небольшие, но чем ближе к городу, тем крупнее они становились. Стали встречаться и люди — запоздавшие купцы и путешественники торопились поскорее достигнуть городских стен, чтоб переждать суровую северную зиму в тепле и уюте — оказывается, не только Швеля не пугали россказни про обитающую неподалёку тварь.

На подходе телег стало так много, что они заполонили собою всю ширину дороги. Их возницы — дюжие плечистые парни, не чета юному Артишко, — злобно переругивались, совсем как на имперском тракте, обвиняя друг друга в пролезании без очереди и прочих бедах.

— Смотри, куда прёшь, дурень! Полдня тут стою, жду законно, а ты решил ужом проскользнуть? А ну назад, пока хлыста не огрёб!

— Сам дурень! Я тут не менее твово стою, а то и подольше выйдет! А руку подымешь — так немедля стражу кликну! Подвинься, остолоп!

Им вторили лошади и быки, фыркая, грозно мыча и норовя ухватить кого-нибудь за шиворот, будто и не телеги возят, а к битве готовятся.

Я продиралась меж тяжело гружёных повозок: иной раз меня окликали то возницы, а то и сами купцы — кто сальную шутку отвесит, кто злобно ругнётся, — но руки не распускали, а потому и я надменно игнорировала их оклики.

Наконец, за бортами телег и спинами лошадей показались ворота, а с ними и неприметная боковая дверца для простых путников. Путь к ней всё равно был забит телегами поменьше, мелькали меж них и запряжённые ослами арбы, и узкие таратайки — ушлый торговый люд всеми силами старался прорваться в город побыстрее. Стража, охраняющая калитку, руганью заворачивала наглецов к воротам, и тогда возникала очередная свара, когда какая-нибудь арба вклинивалась меж больших телег, давно уже ожидающих своей очереди.

Стражников у ворот был целый десяток, и, если вдруг свара переходила в драку — а такое случалось едва ли не ежеминутно, — большая их часть отправлялась разнимать драчунов и не стеснялась использовать ни собственные кулаки, ни специально затупленные наконечники длинных копий, ни увесистые деревянные дубинки, висящие на поясе. Иногда им удавалось разобраться, кто же виноват, и тогда пролезшего вперёд наглеца заворачивали в конец очереди, к радости честно отстоявшего своё торговца, но в большинстве случаев побитые купцы так и оставались там, куда смогли пролезть.

С горем пополам я протиснулась к калитке, незаметно раздав пару тумаков особо нахальным торгашам, что попытались преградить дорогу. Стражники, зябко кутаясь в плащи, покосились на меня с некоторым интересом, но вопросы задавать не стали, молча пустили внутрь — видать, намёрзлись служивые уже до того, что языки окоченели, не то завалили б вопросами: кто такая, откудова, а как там, а что там?

Тамра встретила меня шумом, смесью запахов и огромной, мощёной камнем площадью, со всех сторон окружённой добротными каменными домами; меж их стен разбегались многолучевой звездой широкие — две телеги разъедутся, — улицы. Торговые караваны, попав внутрь городских стен, растекались по этим улицам торопливым потоком. Всюду с деловыми лицами сновали люди; многоликая толпа кружилась в упорядоченном хаосе, вливаясь в улочки поуже и выливаясь из них нескончаемой рекой. Откуда-то сбоку доносился стук молота о наковальню, с другой стороны слышался зов лоточника, пахло выпечкой и пряностями.