– Гордость. Желание быть независимым и не просить помощи у шейры. Желание, чтобы ты пришла ко мне сама. И ещё одно желание.

– Какое, повелитель?

Не отвечая, Тайбери щёлкнул пальцами, открывая дверь. И перешагнул порог со мной на руках.

*

В спальне царил полумрак. Я прижималась к Тайбери, завёрнутая в покрывало, и чувствовала, как колотится моё сердце.

И знала, что его собственное стучит так же громко.

– Повелитель? – прошептала я. – Так почему ты ждал так долго? Или это слишком страшная тайна?

Тихий смех был мне ответом. Я тряхнула золотыми волосами.

– Я серьёзно, повелитель! Я хочу знать!

Тёплые пальцы скользнули по уху, убирая прядь волос за плечо. А в следующую секунду я почувствовала, как Тайбери мягко опускает меня на ложе.

– Мне нужно было захотеть тебя по-настоящему, – прошептал он, склонившись над моим лицом. – Не свою шейру, не наложницу, которая не может мне отказать. И даже не красивую дерзкую девчонку, которую так хочется отшлёпать. Тебя. Реальную тебя.

Сердце застучало ещё быстрее. Зрачки Тайбери были расширены во всю радужку, делая его глаза притягательно-чёрными. Необыкновенными. Моими.

– Ты так ни разу меня не отшлёпал, повелитель, – шёпотом сказала я. – Почему?

Тайбери вдруг тихо засмеялся.

– Не знаю. Не было подходящего момента, наверное.

– Ну, сейчас он есть, – прошептала я. – Твой момент.

– О нет, – негромко произнёс Тайбери, кладя ладонь мне на грудь. – Сейчас совсем другой момент.

Наши взгляды встретились, замирая. Сердца стучали в такт неровному дыханию. Тик… тик…

Время нашей ночи. Время, которое наконец подчинялось нам.

– Ты ведь шла ко мне, – негромко проговорил Тайбери. – В мою спальню.

– Если бы я шла к тебе, повелитель, я бы взяла с собой подушку, – резонно возразила я. – Подушки у меня с собой не было? Не было. Значит, не считается.

Тихий смех.

– Ну да, конечно.

Я попыталась оглядеться. Комната… в какой комнате мы были? Слабый золотой блеск разгонял тёмную полутьму, а мои волосы обнимал шёлк.

Чёрный шёлк.

– Та самая чёрная спальня и твоя комната для игр, – прошептала я. – Та, откуда я сбежала той злосчастной ночью.

– Хочешь сбежать снова?

Глядя Тайбери в глаза, я медленно покачала головой.

– Нет, – прошептала я. – Хочу, чтобы ты меня не отпускал.

Он наклонился ко мне снова. И медленно потянул покрывало вниз.

Ночь. Наша ночь.

Я не успела заметить, как мы освободились от одежды окончательно. Больше не было колебаний, не было боязни. Было лишь долгое, томительно долгое ожидание, наконец оставшееся за спиной.

– Мы столько ночей потеряли, – прошептала я. – Больше ни одной.

Глаза Тайбери заискрились весельем.

– Ни одной.

Я не знала, почему исчезли остатки моих сомнений. И одновременно прекрасно знала. Тайбери защитил меня, отказался от неимоверной силы дурманной магии, выступил против своего деда. И сказал, что не будет ничего делать без моего решения. Без моей воли.

Без меня.

– Ты правда не отдал бы меня дурманной магии? – прошептала я. – Даже если бы твоя жизнь от этого зависела?

Его пальцы нашли ямку между моими ключицами, и я тихо вскрикнула от остроты прикосновения.

– Если выбор будет между жизнью и гибелью всего нашего рода… Иногда цель оправдывает средства. Иногда высокая цена того стоит. Но ты…

Его пальцы скользнули ещё ниже, и я вновь не смогла подавить стон.

– Но ты, – прошептал Тайбери, – стоишь большего. Ты не представляешь, какие страхи одолевали меня, когда ты сбежала. Что Баррас поймал тебя, что он шантажировал тебя, обещая, что убьёт меня, если ты не подчинишься…

Я обхватила его лицо.

– Повелитель, – прошептала я. – Неужели ты считаешь меня такой наивной?

– Иногда считаю, – негромко ответил Тайбери. – А иногда думаю, что ты куда мудрее меня.

А потом его губы нашли мои, и не было больше слов.

Горячие руки, летящие движения, сплетённые пальцы, поцелуи, становящиеся всё жарче… Всё как раньше, но в этот раз мы не собирались останавливаться.

И не остановились.

Его тело под моими пальцами было сильным и одновременно плавящимся в невидимых потоках магии, будто раскалённый воск. Аура, яркая от желания, и никакой спешки. «Я доверяю тебе», – говорило его тело. А мои глаза говорили ему то, что он знал и сам.