Мы шлепали по кровавому месиву, обходя монстров, чтобы не помешать невзначай их трапезе. Только запрыгнули в тамбур, как с другой стороны вагона возникли «лучшие друзья», залитые кровью с ног до головы. Рихтер не только не соврал, а даже не приукрасил. Выглядели они именно так, как он говорил. Казалось, еще немного — и стекло разлетится на мелкие осколки под напором ужасающе подавляющих взглядов, насыщенных яростью.

— Открывай двери, быстро!

— Зачем?

— Прыгать будем! — заорал Рихтер до рези в ушах, отталкивая меня от окошка и наводя на преследователей пистолет.

— На скорости сто километров? Харакири намного гуманней…

— Самоубийство — оставаться здесь, там шансов выжить гораздо больше. У тебя еще есть варианты?

— Нет…

— Тогда вскрывай дверь, я их задержу. Хочешь жить, умей вертеться…

Артем быстро приближался. Раздался оглушительный выстрел. В стороны разлетелись осколки стекла, рассекая мне кожу на лбу и заливая кровью глаза. Мощная отдача отнесла руку Альфреда в сторону, но сам он устоял на месте, даже несмотря на раскачивание платформы. Доли секунды — оружие снова на линии прицела и готово повторно стрелять.

Даже не знаю, кто из них всех теперь меня больше пугал…

В районе сердца, на богатырской груди Артема красовалась симпатичная дырочка, из которой хлынула красная струя. Но он двигался вперед, не обращая на «мелочи» внимания. Видимо, мог жить и без каменного сердца. Ни страха, ни боли, ни эмоций… Ни одна жилка не дрогнула на лице, лишь… глаза. В них закралось удивление, пробивающееся через черную маниакальную злобу. Изумлялся и я, ведь пуля попала точно в цель, без каких-либо проблем. Либо Рихтер ошибся в его сверхспособностях, либо таланты у Артема внезапно исчезли. Хотя это к лучшему — у нас появился призрачный шанс.

— Что ты залип, Володя?! Быстрей! — надрывал горло Альфред, стреляя повторно. На этот раз в область третьего глаза.

Точное попадание в голову почти всегда фатально, особенно из такого калибра. Причем независимо от содержащегося в ней количества мозгов и толщины лобной кости черепной коробки… Вот только сегодня это не принесло результатов. Громоздкое тело по-прежнему стремилось к нам…

— Охренеть! — завопил я как резаный.

Нечеловеческими усилиями я выламывал двери, сдирая кожу о промерзлый металл. Дверь поддалась. Напор свежего воздуха и колючий снег хлынули в задымленный тамбур.

Перед глазами теперь суровый пейзаж — ледяная пустыня, сверкающая под светом далекой луны. Без единого кустика и деревца… Мелькали столбы линий электропередач, размываясь в сплошной поток. Яростный поезд мчался вперед на всех парах, навстречу непокоренной вечности. Он летел даже быстрее, чем мне казалось вначале, разогнавшись до предела.

Безумие… Хотя и немудрено — машинист тоже человек. Наверняка он, как и все, сошел с ума. И теперь кого-то дожевывает. Или его догрызают. Идея Рихтера прыгать — это безрассудная казнь собственными руками.

Выстрелы продолжались, разрывая грохотом перепонки, пока не послышался характерный щелчок осечки. Вполне закономерной, логичной и ожидаемой.

Все… Лучше бы для меня патрон оставил!

Безрассудное тело, принадлежащее раньше громиле, влетело в закрытые двери. Оно со скрежетом царапало ногтями металл, издавая душераздирающие звуки, убивающие нервные клетки. В разбитое окно просунулась продырявленная голова Артема. От сильного удара на нас расплескались вытекшие глаза и кровавая масса из хранилища темных мыслей. Впечатлительный и долго сопротивляющийся желудок все-таки не выдержал. Словно взорвавшийся вулкан, изверг непереваренную смесь мясных котлет и булочек с кунжутом, сдобренную избытком алкоголя.

— Прыг… — Рихтер не договорил, и его бездыханное тело грохнулось на пол.

Шея неестественно изогнулась, ноги скрючились. Еще секунду назад он затрамбовывал серебряные патроны в барабан «Colt Anaconda»… Военный нож был засажен в середину его лба по самую рукоятку. Ухмыляющийся «убийца-ботаник» стоял в дальнем конце вагона. Радовался удачно проведенной лоботомии.

Рывок… С нереальной скоростью Михаил приближался ко мне. Он размазывался от движения в воздухе, преодолевая десятки метров за секунду.

Времени для сомнений не осталось. Разбег… и прыжок в неизвестность, судьбе навстречу. Я вылетел в открытую дверь на полном ходу, сжимая пульсирующий в руках серебристый артефакт.

Лишь бы не в столб! Хочу жить… Остальное неважно… Хочу жить… Хочу жить… Хочу…

Божественная тишина. Глухая ночь… За окном брезжит электрический свет фонарей. Там, за стеклом, милый сердцу мегаполис, который никогда не спит и живет своей жизнью. Я сижу в мягком кожаном кресле в кабинете на нулевом километре Екатеринбурга. Кабинет такой, каким я его запомнил в первый день. Заваленный бумагами пыльный стол, фотографии в рамочках на стенах, которые Рихтер трепетно собрал на следующий день. Книжные шкафы, укутанные паутиной. Даже перекидные часы показывали то же самое время — одиннадцать часов одиннадцать минут… Как будто я и не уходил… Мистика…