Он запинается.

Наверное, даже у эмоциональных итальянцев отбирает дар речи, когда приходится сообщать молодой девочке, что она на всю жизнь останется инвалидом, и вместо каблуков будет «наслаждаться» выбором костылей.

— Я все это уже слышала, доктор, - дружелюбно улыбаюсь в ответ. И озвучиваю свой прошлый диагноз.

Они переглядываются.

Медсестра просит повторить, но я просто говорю, что она не ослышалась.

— Но… как?
– У доктора ошарашенный вид.

— Я очень упорная. Поэтому, пожалуйста, просто скажите, что нужно делать.

— Потребуется еще несколько консультаций, - неуверенно говорит он, снова зачем-то проверяя показания системы. Я не разбираюсь в электронных циферках, но почему-то кажется, что за последние пару минут там нечему было кардинально меняться.
– Но я не хочу давать никаких надежд, сеньора. Ваши суставы… после хирургического вмешательства вам потребуется длительная восстановительная терапия.

Я просто киваю.

Голова вдруг становится очень тяжелой. Может, от избытка теней прошлого, которые водят безумные хороводы вокруг костра моих тщеславных надежд, а может потому, что наконец, начинают действовать успокоительные.

— Мы сделаем все возможное, чтобы максимально…

Итальянский доктора и английский медсестры сливаются в один сплошной гул, становятся невыразительными, растянутыми, словно в фильмах, где старые кассетные магнитофоны зажевывали магнитную ленту. Но во всей этой вязкой паутине раздается выразительно громкий звонок моего телефона. Я кое-как разлепляю веки и тянусь к тумбочке. Медсестра помогает - вкладывает телефон мне в ладонь. Поднести его к уху - та еще непосильная задача, потому что я по-прежнему почти не чувствую ни свое тело, ни кости внутри него.

— Что случилось?
– слышу на том конце связи глухой и резкий голос Олега.

— Я упала, - еле ворочаю языком. Откуда он узнал? Это же Олег - он знает абсолютно все. Не сомневаюсь, что даже в моей балетной школе у него есть пара «нужных людей», которые держат его в курсе всего, что со мной происходит, пока он не может меня контролировать.

— Как это могло произойти?

— Тут рядом доктор, - хотя палата вокруг меня уже потеряла четкие контуры, и я не уверена, здесь ли тот итальянец или осталась только медсестра.
– Я могу дать тебе трубку и…

— Ты не закончила спектакль.
– Голос Олега становится абсолютно ледяным.

— Я не смогла.
– Мне странно спокойно от общения с ним, хотя таких убийственных интонаций в его исполнении я давно не помню. Возможно, он впервые настолько безжалостен. Но зато все это - хотя бы какая-то константа моей жизни, неизменная и постоянная.
– Так получилось. Люди ломаются. Балерины ломаются чаще остальных.

— Я разочарован.

— Я знаю.

Закрываю глаза и, не глядя, наугад протягиваю руку в сторону тумбы.

Разжимаю пальцы и телефон падает на пластиковую поверхность в глухим обреченным стуком.

Юпитер разочарован, потому что теперь Юпитер еще очень долго не сможет блистать рядом с Примой.

Я улыбаюсь от осознания внезапно открывшейся истины наших с ним отношений.

И спокойно засыпаю.

Глава семьдесят первая: Венера

Я возвращаюсь домой только через две недели.

Гастроли давно закончились, труппа уехала, но моя медицинская страховка и виза покрыли еще одну неделю пребывания в итальянской клинике. Большую часть времени я просто валялась в кровати, потому что ходить было больно даже на смешных ходунках, похожих на те, с помощью которых учатся ходить годовалые малыши.

До аэропорта меня привозит медицинский персонал. Хорошо, что я не знаю итальянского, а то бы пришлось «выслушивать», как эмоционально итальянки не понимают, почему меня, балерину, умницу и красавицу, не приехал забирать мой собственный муж - далеко не бедный человек. И, что куда приятнее, мое незнание языка разрешает мне не давать никаких объяснений на этот счет. Наверное, страстным итальянкам было бы тяжело понять, почему отсутствие мужа рядом меня безмерно радует, а никак не наоборот.

В аэропорту дома меня ждут мама с Алёнкой.

Мама очень пытается сделать вид, что не проплакала все эти несколько недель, как до этого старалась не шмыгать носом в трубку каждый раз, когда мы созванивались. Я нарочно говорила, что у меня много процедур и не очень удобно выходить на видеосвязь, чтобы не видеть, как она убивается. Потому что в прошлый раз, когда я встала на ноги вопреки всем прогнозам, она со слезами на глазах умоляла не возвращаться в балет.

Мне кажется, это лишь вопрос времени, когда она вернется к тому разговору.