Она не замечает меня. Вертит головой. Видимо, ищет места, где я обычно прячусь в слезах. Ей в мысли не приходит, что я буду восседать на троне, хотя это самое видное место в зале.

Но вот она наконец-то замечает...

Ее левая бровь взлетает вверх, а рот приоткрывается, озаряя меня рядом идеально белых зубов. Какое замечательное зрелище. Это девственное личико стоило взбодрить.

— А... — осиливает она единственный звук.

Сдерживаю порыв ответить «Б». Просто улыбаюсь.

Эх, ну вот что со мной поделать, а? Ничего. Такой уж я. Именно так я стал одним из самых влиятельных. Просто умным или наглым быть недостаточно. Это заблуждение. Таких людей много. Нужно быть... непредсказуемым. Делать то, что не ожидают от тебя ни умные, ни глупые, ни наглые и ни ты сам. Только это приведет тебя к высотам. Или в могилу. Но я давно ступил на этот путь, и не отступлюсь.

Замечаю, как у приоткрытых дверей стоят офигевшие воины, переводят взгляды с меня на девушку. Только Торн как изваяние пялится в мою сторону и никуда больше.

Улыбаюсь шире:

— Итак, госпожа, чем могу помочь? Напоминаю, что моя аудиенция стоит дорого. Не тратьте время попусту. Говорите уже.

Девушка открывает рот, закрывает, снова открывает.

Адреналин в крови так и бурлит, но я умею с ним справляться.

Ну разве не прекрасно? Ради таких моментов и стоит жить. Хотя...

Еще ради денег и фиалов апокалипсиса.

Проходят томительные и такие приятные секунды, прежде чем девушка выходит из ступора:

— Ты... ты... кем себя возомнил? — возмущается она чуть ли не задыхаясь.

— Сидящим на троне пухляшом, госпожа. Главное, кем я возомнил вас. Ну, так что вы желаете от пухляша на троне? Разрешаю говорить.

Ден, остановись. Ты перегибаешь.

Ну, не могу. Весело же. Да и сомневаюсь я, что мне грозит что-то больше, чем сейчас. Убить уже хотят, унизить — только в путь. В таких обстоятельства остается только развлекаться. Не забиться же в угол от страха — там мне глотку и перережут. А так я уже начинаю думать, что тем тише себя веду, тем меньше мои шансы на выживание. Так пусть же на меня смотрят со всех сторон.

— Н... немедленно... слезь... с трона, ты... ты... Он принадлежит моему бр... отцу!

— Брату ты хотела сказать? Так я разве спорю? Вот он явится, я уступлю. Разумеется, если отец не будет против. Где он, кстати? Меня отвлекли от важных дел, вызвали. А тут на тебе — никого.

Глаза девушки просто прекрасны. Как у наглых стерв, которых ставят на место. Жаль, конечно, что это скоро пройдет, а мне, может быть, придется расхлебывать последствия.

— Удобно? — раздается мужской голос. Властный, жесткий, авторитетный.

Все четыре воина за спиной девушки встают в струнку, пятясь к стене. В зал заходит высокий, под два метра мужчина лет сорока. Черноволосый, лицо с широкими скулами и двухдневной щетиной. Глаза узкие, но пронзающие всё на своем пути. Одет в какой-то черно-белый средневековый фрак, а за поясом что-то вроде трости с позолоченным навершием в виде змеиной головы. Какая... красивая... штука...

Не единого сомнения, что передо мной тот самый Эдмунд Галлен — владыка местных земель и мой отец.

Так, я всегда понимаю, когда наступает время «дать заднюю».

Встаю с трона:

— Прошу прощения, — слегка склоняю голову. — Не сдержал порыва эффектно поприветствовать свою сестру.

Лицо отца не выражает ничего. Самый неприятный тип людей — умеющие держать мимику под контролем.

— Просишь прощения? — сухо уточняет отец. — Не сдержал порыва? Эффектно?

Неловкая и напряженная тишина. Видимо, я слишком красноречив. Рыгнуть что ли для отвода подозрений... Так, Ден, не неси херню.

Первой возмущается сестра:

— Отец! Он сидел на твоем троне! Возомнил себя эйром Меруноса!

Эйр? Мерунос? Ну вот и начались непонятные словечки. Ладно, полагаю, что эйр — это титул. Мерунос — местные земли непонятных размеров. Может, город, область или целая страна.

— Я видел, что он делал, дочь. Но сидеть на троне и возомнить себя эйром — разные вещи.

Справедливо.

Девушка пыхтит, но спорить не решается. Тоже не отвечаю. Сейчас главное — молчать, и не наглеть. Передо мной не истеричная сестренка. Можно и головой поплатиться.