— Она сбежала из офиса, сказав всем, что я ее отпустила. Это не просто так. Она что-то замышляет.

— Тогда тебя не удивит, если вдруг ты узнаешь, что так оно и есть, — произносит он, глядя мне в глаза. — Через час я встречаюсь с одним типом, который раздобыл на твою подружку кое-что весьма интересное.

— Ты о чем? — сильнее стушевываясь, бормочу я.

— Есть вероятность, Рита, что Мадлен тебя использовала.

— Как использовала? — Хлопаю я глазами. Какую такую коварную выгоду могла с меня поиметь Мадлен?

На абонентской станции загорается лампочка, и из динамика доносится голос Иры:

— Платон Мирославович, к вам Милена Каллистратовна. Говорит, срочно.

Богатырев протягивает руку к аппарату, жмет кнопку и отвечает:

— Пусть войдет после того, как я закончу с Маргаритой Андреевной. — Отодвинув органайзер, берет со стола золотое колечко и подает мне. — Это вроде присоска твоего жениха, — ухмыляется язвительно. — Выронила в машине.

У меня пальцы подрагивают от волнения. Это кольцо лучше вернуть. Нехорошо держать его у себя. Неправильно. И перед Богатыревым некрасиво, и для Ярослава пустая надежда. Но оно выпадает из моей руки и катится под стол.

Глаза Богатырева чуть сощуриваются, когда я окидываю его растерянным взглядом. Лезть за украшением он не собирается. Ему больше по душе наблюдать, как выпячивается моя задница, пока я ползаю тут на коленях.

Выдохнув, подтягиваю узкую юбку, опускаюсь вниз и заползаю под стол. В тот самый момент, как обнаруживаю кольцо, дверь в кабинет распахивается.

— Милена Каллистратовна, туда нельзя! — возмущается Ира, а я замираю на месте. Таращусь на начищенные мужские туфли и прикусываю губу.

Если высунусь из-под стола, бухгалтерша первым делом поведает Ярославу, чем я занимаюсь с боссом в его кабинете. И разумеется, после наших с Яром обжиманий по углам она ни за что не поверит, что я искала оброненное кольцо.

— Почему ваша секретарша врет, что у вас тут Маргарита Андреевна? — вопит Каллистратовна, бросая на стол тяжелую кипу бумаг. — У меня, между прочим, очень важный разговор! Закройте дверь с той стороны, Ирина, как вас там… Владимировна! — распоряжается она.

— Я не выношу, когда в мой кабинет врываются, Милена, как вас там… Каллистратовна, — парирует Богатырев, обойдя стол и опустившись в свое кресло. — И я предупреждал, что Ира здесь не секретарша!

— Прошу прощения, — смягчается бухгалтерша, попутавшая, с кем разговаривает. Это с Афанасьевичем она могла на повышенных тонах и с оскорблениями. Богатырев ее живо на улицу вышвырнет. — У нас долги, Платон Мирославович, которые нечем крыть. — Она шелестит бумагами, цокает каблуками и подсовывает документы шефу.

Я же продолжаю сидеть под столом, затаив дыхание и сжав в кулаке кольцо. Опять цепляюсь взглядом за туфли Богатырева, за острые стрелки на его брюках. Медленно поднимаю глаза и сглатываю, увидев выпирающую ширинку. Похоже, его заводит мысль обо мне у его ног. Будто я пленница, сексуальная рабыня, нечто запретное и даже тайное.

Пока Милена Каллистратовна поясняет Богатыреву, как плохи финансовые дела компании, я бесшумно подползаю к нему и кладу ладонь на его пах. Пальцами обхватываю эрегированный член, отчего он едва заметно дергается.

— А позже нельзя это обсудить? — пытается закончить разговор с бухгалтершей.

— Платон Мирославович, вы в своем уме?! Меня за такую сумму в тюрьму посадят! Вы взгляните, какие тут цифры!

Чувствую, как тяжесть отступает. Не хочу думать о Мадлен. Хочу расслабиться, отвлечься, совершить что-то вопиющее, скандальное. Скольжу ладонью вдоль стального члена и тихонько расстегиваю ширинку.

Богатырев начинает нервничать. На стуле не ерзает, но подается вперед, приблизившись ко мне. Наверное, боится, что близко стоящая бухгалтерша заметит мою шаловливую ручонку.

— Финансовая история компании и так состоит из дыр. Раньше вы так же суетились? — продолжает он разговор с Каллистратовной, а я залезаю в его трусы и вынимаю возбужденный орган.

Под столом становится слишком душно. Даже в горле пересыхает, хотя во рту довольно много слюны от разыгравшегося аппетита. Облизнув губы, подползаю к Богатыреву вплотную и касаюсь ими его головки.

Он опускает левую руку под стол, но не отталкивает меня, а наоборот — давит на затылок, вгоняя член мне в рот. Я едва сдерживаю писк от его порыва и наглости.

— Вы поймите меня, Платон Мирославович, — не унимается Каллистратовна, — Анатолий Афанасьевич не святой человек. Не буду лукавить, мы с ним присваивали денежки. Если он заговорит…

— М-м-р-р-р… — порыкивая, мычит Богатырев, заставив бухгалтершу замолчать. — Он что, совсем дурак, подставляться? Он хоть и на пенсии, но загремит под суд вместе с вами, если всплывут прошлые махинации.