Несколько секунд тишины я просто умираю медленной смертью. А когда тоненькая ручка показывается из-под кровати, я мигом кидаюсь на пол и сгребаю заплаканную малышку в объятия. Отпускает лишь на короткий миг, уже скоро сердце колотится в ребра еще яростнее и злее.

— Все, малыш, все! Мама рядом. Я здесь.

Сейчас, когда держу в руках Лису, уже знаю, что больше не доверю ее Асе, а она была моим единственным спасением. Ну и плевать! Прорвусь!

Поднимаю контуженного крокодила с одной лапой, заворачиваю Лису в плед и, поцеловав ее в крохотный носик, выхожу в коридор, чтобы встретиться лицом к лицу с сестрой. Уверена, на моем все написано крупным шрифтом.

— Юн, — тихо бормочет.

— Даже не начинай, просто уйди.

Обхожу ее, но Ася цепляется за мое плечо.

— Юн, я не хотела, у меня не с ним было свидание. Честно, клянусь! Он пришел и все испортил, он…

Кажется, Ася совсем не видит своей вины. Ни в чем. Дернувшись, стряхиваю руку, но не помогает.

— Юна, это он начал!

— Так не надо было его впускать!

Сестра отшатывается, как от удара. Наверное, потому что я никогда не повышала на нее голос. Но он у меня есть и прорезается, когда дело касается Лисы. Только ради нее я могу быть такой.

Хлопок входной двери, и три этажа остаются позади в несколько прыжков. Блок на мысли и чувства, блок на мольбы Аси простить, что так вышло. Прочь из подъезда, глоток свежего воздуха, и только теперь приходит осознание, что я насквозь промокшая с раздетым ребенком на руках. Еще и телефон сел. Ну хотя бы дождь закончился, правда, слабое утешение.

Кутаю малышку сильнее в одеяло и иду в сторону дороги в надежде поймать попутку. Лишь бы наличные в кармане промокшей ветровки не пострадали. Выхожу к супермаркету, ярко освещенному неоновой вывеской, но выдохнуть мне не удается. Здесь толпа у машины, они звенят бутылками и громко хохочут. Я поворачиваю резко в противоположную сторону и больше всего на свете надеюсь, что меня не успели заметить. Иду так быстро, как только могу, не переходя на бег. И все равно примерно через сотню шагов слышу шорох колес.

Ужас подкатывает к горлу, когда рядом тормозит автомобиль. Я делаю вид, что слепая и в упор ничего не вижу. Иду быстрее и еще быстрее. Тогда раздается пронзительный гудок, от которого я подскакиваю, но настырно продолжаю идти, будто самая глухая на всем белом свете.

А дальше происходит страшное: машина обгоняет, подрезает и останавливается, перегородив мне путь. Сердце пропускает удар, когда опускается окно.

— Садись, — звучит точно, коротко, и я с трудом верю ушам и глазам.

— Дядя посалник, — сонно бормочет Лиса, перед тем как зевнуть и обратно зарыться носом в мою шею.

Просить дважды не приходится, особенно когда вдалеке снова бьются бутылки. Я ныряю в теплый салон, где сидела не так давно. Смотрю на приборную панель, потому что боюсь посмотреть на мужчину рядом. От былой легкости не осталось и следа. Дым крепко сжимает руль, возвращая автомобиль на дорогу. У меня ладошки потеют, но я все же пытаюсь заговорить.

— Как ты здесь оказался? — очень тихо произношу я.

— Банкомат нужен был. Зашел в магазин.

Он не лезет с вопросами, что случилось. Спрашивает только адрес, и меня посещает дежавю.

— Отвези на Седова, пожалуйста. Я обязательно сброшу тебе денег, когда телефон включится. По номеру можно? — Я ведь сохранила его номер.

Выражение лица Дыма меняется, он кажется рассерженным.

— Ты собираешься там ночевать?

Что? Где?

— Ты про квартиру? Да, собираюсь.

— Там нельзя находиться с ребенком.

Я так устала сегодня, что не хочу спорить и выслушивать нравоучения.

— Просто отвези меня туда или высади где-нибудь в освещенном месте ближе к центру. Доберусь.

Машина со свистом тормозит так резко, что я, непристегнутая, чуть не улетаю с Лисой вперед. Испугавшись, оглядываюсь по сторонам, но там ни перекрестков, ни светофоров. Прямо тут высадит? Ну и ладно! Достало все! Тянусь к ручке под его твердое «стоять».

— Сажа, которая остается после пожара, оседает в легких и оттуда не выводится. Так можно заработать много болячек вплоть до астмы. Ты не останешься там с ней, — указывает на Лису, которую невольно прижимаю к себе.

— Но…

— Завтра ты сделаешь, как считаешь нужным, а сегодня, как я сказал. Вы останетесь у меня, это не обсуждается.

Дым не ждет моего согласия, я его, собственно, и не даю. Стискиваю зубы, чтобы ничего не сказать — слишком много в голове гадостей. Стискиваю сильнее, потому что кажется — распадусь на части.

Даже представить не могу, что нас ожидает, но машина уже движется вперед, разрезая фарами ночь.

Юна