Хватаю полотенце, которое после ночного душа высушила вместе с одеждой, и бросаюсь вытирать плитку. Все в воде. Но почему-то нам очень даже весело — я не могу устоять, когда Лиса улыбается так ярко.

— Это же нечто! — пока я поправляю маленькую толстовку с капюшоном на малышке и завязываю ей хвостики, хохочет Павлина, а потом вдруг, глядя на меня через барную стойку, добавляет: — Я не собиралась заезжать рано, поэтому Федя вас и не предупредил. Мы договорились встретиться позже. Просто у меня начали делать потолки, и нужно было куда-то податься с Пони. Я возьму ключи от его мотика и уйду. Правда, эту лошадь вам оставлю, тут уж извините.

— Что вы, мы уходим. Дым просто помог, мы не…

— Дым просто так никому не помогает.

Мне становится некомфортно от собственных мыслей и компании, поэтому я забираю Лису с крокодилом и даю деру. Надеюсь, Дым сумеет объяснить все блондинке.

На улице оказывается и правда тепло, на солнце так вообще. В кафе по дороге мы покупаем блинчик на двоих и прогуливаемся до книжного базара на площади, где я почти за бесценок беру очередной любовный роман в потрепанной обложке. Просто мне нужно будет что-то читать, пока будем ехать к Вознесенским — там целый час пути, а я все книги уже дважды перечитала. На электронные давно пора переходить, но я не могу отказаться от бумаги.

Перед отъездом забегаем сначала в магазин за детским йогуртом, а потом домой, чтобы взять форму и сменную одежду. А вот дома грустно — холодно и въевшийся запах гари. И почему-то не работает электричество. Я думаю, это пробки, но нет. Оказывается, в электрощите стоит пломба на рубильнике.

— Приходил мужик какой-то, — раздается за спиной голос соседки, я аж вздрагиваю. Та стоит в махровом халате и бигуди — картина маслом. — Отрубил электричество за долги. Я говорила, что у тебя ребенок и пожар, ему хоть бы хны. Нелюди.

У меня очень резко начинает болеть голова от нескончаемого потока проблем, которые мчат ко мне снежным комом. Получу расчет от Вознесенских, попробую заплатить хоть что-то, потому как зарплата только через две недели, а чаевых хватает лишь на продукты.

Расстроенная, уже в междугороднем автобусе проверяю телефон, который настырно молчит. И чего я жду? Пожелания хорошего дня от Дыма? Самой не смешно? Учитывая, что номером я с ним так и не поделилась. Настроение портится. Голова раскалывается, в дороге не могу прочитать и пары страниц. Нос течет — еще этого не хватало.

К дому — или замку — в коттеджном поселке закрытого типа мы с Лисой подходим в условленное время. Охранники встречают, как всегда, их здесь на один квадратный метр тьма. Машин хозяев, слава богу, нет, это упрощает работу. Вознесенские они… своеобразные, и общаться с ними такое себе удовольствие. Они каждую субботу ездят то к детям в город, то в Монако. Смотря какое у них настроение.

Сильно не заглядываюсь на высоченные потолки и мраморную лестницу. Нужно много работать, помечтаю потом. Усаживаю Лису на диван и вручаю ей телефон с мультиками. Переодеваюсь, беру из гаража коробку с чистящими средствами и приступаю к уборке. Точнее, пытаюсь, потому что к тому времени помимо головы еще и щеки горят, а у меня с собой нет никаких лекарств.

Я, конечно, знаю, где у Вознесенских аптечка лежит, но решаю потерпеть. Вряд ли они обрадуются, если я полезу в их вещи за анальгином. А они узнают точно — здесь камеры повсюду.

Выдраиваю полы на первом этаже и приступаю к душевой в разводах. Когда слышу, что Лиса зовет меня, резко поднимаюсь и чувствую, как двоится в глазах. Черт, все плывет. Уплывает. Все…

Дым

Hurts — Somebody To Die For

С утра уже все достало. Точнее, достала. Клиентка, с которой свел Чайковский, родственница его жены через двадцать пять колен. Очень настойчивая и одинокая родственница, что не давала покоя вот уже полгода. Я сделал для ее новой квартиры гардеробную, кухню, ящики в гостиную, а теперь она решила обсудить со мной спальный шкаф. Причем в самой спальне.

Отчаянную попытку встать на колени я не оценил. Иметь дальше с ней дела отказался, хоть и неслась за мной по коридору, запахивая халат и не переставая извиняться. Она была хорошим клиентом, но деньги все же пахнут. Поставил точку, потому что не мешаю работу с личной жизнью.

А как же Юна с дочкой?

Игнорирую противный голос в голове, заезжаю во двор, уже предвкушая, как выпью крепчайшего кофе и положу на паршивое утро. Так какая-то дура на «матизе» сдает назад, не глядя в зеркало. Правильно, а зачем? Впечатывается с визгом в меня, бампер цепляет, но там царапина. Отпускаю с богом, а то в крокодиловых слезах утопит. И только мысль о зеленом земноводном мелькает в голове, сразу мелкую заразу вспоминаю, которой, как дурак, в машине рожи строил, чтобы не плакала. И о Юне думаю.

Как итог, бешусь сильнее, ведь захожу домой с мыслью, что эти двое, возможно, еще у меня в квартире, времени-то всего десять утра. Но вместо них навстречу, лишь открываю дверь, несется Пони. Встает на дыбы, норовит облизать лицо — ее любимое занятие.

— Эй, девочка, ты куда растешь? Мамка откормила тебя, конечно, — потрепав дворняжку за ухом, говорю улыбающейся морде. Вот уж у кого нет никаких проблем. А Лина, видимо, снова не предупредила, что заезжала. Неисправимая.

Пока собираю сумку к родителям — давно обещал привезти отцу старые шмотки, в которых он сможет ездить на любимую рыбалку, жадно поглощаю бодрящий кофе и гружусь дурацкими мыслями. После гружусь с Пони в «паджеро» и через час приезжаю забрать Паулину из фитнес-клуба, где договаривались встретиться. Она машину видит, но садиться не спешит, крутится перед качком-переростком, что меня неожиданно бесит. Сигналю, потому как терпение на исходе.