У меня перехватило дыхание.

– Благодарю вас, сестра Макферсон, - пролепетал я.
– Докладывайте.

Наутро я встал озлобленный и несчастный. Мало того, что Бингхэм фактически приговорил меня, обрекая на жизнь бок о бок с сестрой Плюшкиндт, но и благосклонность к нему сестры Макферсон, как всегда бывает в подобных случаях, сделала её в моих глазах вдвойне, если не втройне желанной. Она также положила конец медовому месяцу в наших с Бингхэмом отношениях после моего возвращения в Св. Суизин. Теперь меня все в Бингхэме раздражало. В последнее время он регулярно садился рядом со мной за обеденным столом, причем постоянно пытался завести разговор на наши больничные темы. Между тем, профессиональные беседы во время трапезы были в Св. Суизине строжайше запрещены, а нарушителям нередко приходилось платить штраф. Так вот, за обедом, Бингхэм ткнул вилкой в пирог с почками и заявил:

– Похоже, этот бычок страдал гломерулонефритом.

Я состроил страшные глаза и зашептал про штраф, но Бингхэм только пожал плечами.

– Я же про быка, старина. Тем более, что судя по срезу лоханки...

Я не выдержал и выразительно показал ему банан. Остаток трапезы Бингхэм провел на противоположном от меня конце стола.

На следующее утро, совершая традиционный обход, я с изумлением обнаружил в своих палатах сразу пять незнакомых физиономий.

– Откуда взялись эти рожи?
– спросил я сестру Саммерс.
– Еще вчера вечером их здесь не было.

– Их поместил сюда мистер Бингхэм.

– Бингхэм? Но ведь, черт побери, это мои резервные места! На сегодня у нас целых пять резекций желудка намечено! Какое право он имел занимать мои кровати?

– Их отделение было вчера дежурным, - кротко пояснила сестра Саммерс.
– Они имеют право распределять больных, когда тех привозит "скорая помощь".

– А что с ними такое?

Сестра Саммерс взяла со стола список вновь поступивших и пробежала его глазами.

– Все положены на обследование.

– На обследование!
– взорвался я.

Осмотрев всех пятерых, я убедился, что лишь один страдал от хронического запора, тогда как остальные четверо были абсолютно здоровы.

– Эй, Бингхэм!
– позвал я, когда этот негодяй появился в нашем коридоре.
– Какого дьявола ты забил мои палаты своими пациентами?

Бингхэм моментально нахохлился.

– Я имел на то полное право, старина.

– Чушь собачья!
– фыркнул я.
– Все они здоровы, как лошади. Держу пари, что ты принял их лишь потому, что не мог решить, острый у них живот или нет. А выставить их на улицу как симулянтов ты боялся. Кишка тонка.

– Крайне непрофессиональное замечание, коллега, - процедил Бингхэм, скрываясь в лифте. Он хлопнул дверью, и лифт тронулся с места. На сей раз не застрял, к сожалению.

* * *

– Я просто на стенку лезу, - пожаловался я в тот же вечер Гримсдайку.
– Этот паршивый Бингхэм - ходячий позор для нашей профессии, а самая очаровательная женщина Св. Суизина тратит на него свои драгоценные ночные дежурства. Чертовски несправедливо.

– Женские вкусы непредсказуемы, дружище.
– Гримсдайк с задумчивым видом растянулся на кровати.
– Даже не поверишь, на каких орангутанов они порой клюют. Вспомни только свадебные фотоснимки в "Татлере".

– Да, но - Бингхэм! Да ведь это - настоящий Калибан*. Квазимодо в белом халате!

Бингхэм вставил в глаз любимый монокль и воззрился в потолок.

– Давай не забывать о нашей главной цели, дружище, - произнес он.
– Ты ведь должен прежде всего вырваться из цепких лап Плюшкиндт и её паучьей семейки. Верно? Для достижения этой цели ты собираешься воспользоваться сестрой Макферсон. Но почему не испытать какой-нибудь другой пестицид? Стены Св. Суизина ломятся от хорошеньких медсестричек, которые только спят и видят себя в объятиях молодого доктора.

Чуть помолчав, я ответил:

– Откровенно говоря, мне кажется, что я влюблен в сестру Макферсон.

Гримсдайк выпучил глаза, а потом вдруг громко, до неприличия, заржал.

– Извини, старичок, - сказал он, утирая слезы.
– Просто слишком неожиданно вышло. Ты меня наповал сразил. С психологической точки зрения, все объясняется элементарно: ты хочешь утереть нос Бингхэму, отбив у него его пассию. такое сплошь и рядом случается.

Я замахал руками.

– Ты ничего не понимаешь. Она и в самом деле совершенно изумительная. Умница, прехорошенькая, с прекрасным чувством юмора...

– О, святая простота!
– вздохнул Гримсдайк.

– Да и потом - что ты смыслишь в психологии? Ты же в ней - ни уха, ни рыла. Больных ты видишь только спящими под наркозом.

Гримсдайк терпеливо усмехнулся.

– Если не веришь мне, давай попробуем наоборот. Начни расхваливать сестру Плюшкиндт перед сестрой Макферсон. Вбей ей в голову, что она может стать разрушительницей семейного очага. Держу пари: она сразу превратится в голодную кошку, перед которой поставили блюдечко сметаны.