Мое счастье было недолгим. Когда сон окрепчал и стал сладок, меня толкнули в бок.

— Они свалили, собирайся, — прошипела в самое ухо рыжеволосая. Я притворилась, что не слышу и продолжила обнимать подушку. Подруга встала с постели и вышла из спальни, а я растянувшись в позе звёзды и пародируя страуса, закопалась в подушки.

Через полчаса меня снова толкнули.

— Вставай, надо успеть пока курицы не проснулись…

Что успеть я не знала, но ещё интенсивнее вжалась в постель. Олеся в лучших традициях белорусских партизанов подкралась и схватила меня за волосы на манер вождей, встряхнула прядями.

— Что тебе, дьявол? — пробурчала я.

— Тебе понравиться.

И столько загадочности было в ее голосе, что я помимо воли заинтересовалась. А через четверть часа мы ехали по какой-то проселке. Погода за ночь не испортилась, но утро все равно было прохладное. Я ёжилась и куталась в худи, что мне одолжила рыжеволосая. К концу пути я немного согрелась и перестала зевать. А выехали мы к реке. Я грешным делом подумала, что подруженция тоже решила рыбачить. Но завидев как она смело вытаскивает белый саван из багажника, успокоилась. Спуск к воде был пологим, а на берегу стояла проржавелая бочка, видимо рыбаки тут костёр так разжигают.

— И стоило из-за платья вставать в такую срань? — я забрала бутылку с розжигом для мангала и поразилась предприимчивости одноклассницы.

— Может рань? — уточнила девушка, впихивая подол в бочку.

— Рань это девять утра, а шесть это срань.

Свинтив крышку с бутылки, я барским жестом плеснула из неё на ткань. Олеся перехвалила мою руку и тоже приобщилась к действу. Потом вытащила коробок каминных спичек, подожгла одну и остальные вручила мне. Я повторила за ней. И мы синхронно их бросили в белоснежный фатин.

Я не почувствовала ничего. Ни горечи, ни боли, ни печали. Просто тряпку сжигала. Правда горело хорошо, ровно. А отклонившись от костра, я заметила на жестяном боку клок атласа с жемчугом. Не помню, чтобы на моем платье такое было. Перевела взгляд на подругу, у которой были расширенные зрачки. Она всматривалась в пламя и заламывала пальцы.

— Лесь, там было не только мое платье?

— Да, — сдавленно призналась рыжеволосая и присела на корточки, закрыв лицо руками, а потом я услышала всхлипы.

Нет, нет, нет. Не смей даже, я не умею успокаивать истерики. Я боюсь. Как я могу помочь человеку, если себе первую эмоциональную помощь оказать не в состоянии?

Я обхватила подругу за плечи. Прижала к себе. Она повались на песок, вынуждая меня сесть на колени вместе с ней. Я придавливала ее к себе, боясь, что вот когда она разойдётся в рыданиях, тогда мне точно ничего не поможет. Я гладила ее по вьющимся волосам, что выбились из стянутого резинкой хвоста. Говорила. Шептала. Укачивала. А она ревела навзрыд.

Не знаю сколько мы просидели в обнимку на берегу реки в лучах рассветного солнца, но платья успели прогореть. Олеся больше не плакала. Судорожно цеплялась наманикюренными пальцами мне в толстовку и просто молчала.

— Ты хочешь развод? — я задала самый логичный вопрос, боясь услышать ответ.

— Не знаю, — он отстранилась и вытерла тыльной стороной ладони лицо. — Я просто запуталась…

— Хочешь уедем?

Не знаю как она, а мне свалить очень хотелось. Все ещё не отпускала тема с Никитой, который демонстративно делал вид будто бы у него старческий склероз, амнезия и деменция, и я боялась, что просто так же, как зимой ввалюсь к нему спальню. Мне только третьего чудика не хватает, чтобы окончательно скатиться в Содом. Но подруга разочаровала и отрицательно покачала головой.

— Я хочу, чтобы курицы уехали, а не я.

Хм… А ведь можно устроить. Не факт, что положительный результат будет, но перья одной птице я точно могу подпалить.

— Слушай, — я задумчиво побарабанила себя по подбородку. — А Вадим… Что он за человек?

— Алиса! — взвыла Леся и расхохоталась, видимо разгадав мои мысли.

Мне легализовано разрешили плеваться ядом. Чем я себя успешно и развлекала. Пока не вернулись рыбаки, я ткнула носом Леру в то, что она невоспитанная, где это видано без хозяйки в дом заявляться. Причём сделала это в излюбленной манере бабки со стороны отца, шептать гадости с милой мордой, дескать, вот моя пожилая родственница, когда узрела на своём пороге соседку, запустила в неё кочергой, ибо негоже мужчину вводить в искушение. У него для это женушка имеется. Потом тихонько осведомилась, а не попался ли на взятке благоверный блондинки, потому что как ещё охарактеризовать, что они как бездомные шляются по гостям, неужто за столько лет на халупу в лесу не накопили? Ну и финальным выстрелом была просьба поделиться контактами своего косметолога, что делал губы. Девушка засияла.

— Правда понравилось? — совершила она банальную ошибку. Нельзя задавать такие вопросы, если не уверен в ответе.

— Нет, но хочу заранее уточнить, чтобы ненароком не попасть к такому горе-мастеру.

Девушка обижалась, злилась, даже огрызнулась пару раз. Но я так удивлённо приподняла брови, будто бы не ее вчера видела к компании мужа моей подруги. Под этим взглядом блонди затихала, а я разочарованно качала головой. Ну чего стоит психануть и уехать, я что так многого прошу? Обычная бабская истерика.