«О! Именно то, что нужно! Главное — не обжечься, играя со спичками».

Сравнение было не случайным. В детстве Виктора отучали играть со спичками весьма жестоко, и занималась этим не кто иная, как тетушка Мегана. Однажды заметив, как он забавы ради чиркает по коробку, она схватила его за руку и начала мучить. Будто не слыша его криков и не замечая плача, тетушка заставила его вычиркать весь коробок, но не просто так, а удерживая каждую спичку, пока та полностью не догорит. Он тогда обжег себе все пальцы и полторы недели ходил с перебинтованными руками.

— Откуда ты узнала, что я приеду? — напрямую спросил Виктор.

— Что? — ее лицо побелело от ярости. — Я не знала! Я и увидела-то тебя впервые вчера, когда мы с этой мерзавкой обсуждали мою метлу!

«“Обсуждали”, она так это называет…» — подумал Виктор, невесело усмехнувшись, и сказал:

— Но ты ведь написала дядюшке, чтобы он меня встретил.

— Ничего я не писала! Что за бред с утра пораньше?

— У нее это случается, — ехидно вставила тетушка Рэммора, выдохнув колечко дыма. — Провалы в памяти. Она ими гордится.

— Замолчи немедленно! — рявкнула тетушка Мегана. — Или я сама тебя сейчас заткну…

— Я не слышу радио! — донеслось из кухни. Обе тетушки мгновенно замолчали.

— Вот, погляди сама.

Виктор протянул Мегане ее же собственную записку и указал на постскриптум. В первое мгновение гнев на ее лице сменился недоумением, но вскоре оно начало пугающе багроветь.

— Я этого не писала. Я не пишу глупых постскриптумов. Здесь даже почерк другой!

— Правда? — Виктор, не церемонясь, выхватил записку из рук тетушки и впился взглядом в кривые буковки. А ведь и верно! Сама записка и послесловие были написаны если не разными людьми, то как минимум разными руками. И как он сразу этого не заметил?!

«Где же твоя хваленая наблюдательность, мистер репортер?» — укорил себя Виктор.

— Откуда у тебя моя записка, мерзкий проныра? — раздалось угрожающее шипение из кресла.

Виктор похолодел. Казалось, тетушка Мегана вот-вот разорвет его на части. Перед глазами отчетливо встала жуткая картина последствий этого: конечно, оторванная кисть его руки, возможно, украсила бы каминную полку, но его кровавое сердце вряд ли вошло бы в число самых изысканных натюрмортов в истории, соседствуя с сухими цветами в вазе на журнальном столике. Да и вообще, Виктор предпочитал избегать собственных изувеченных трупов на коврах в гостиных.

— Это дядюшка дал, — тут же, как ребенок, наябедничал Виктор.

И тут он понял, что все происходящее изначально входило в некий дядюшкин план. Тот с самого начала дал записку племяннику, зная, что он непременно покажет ее Мегане. И когда та впадет во вполне закономерную ярость, Виктору придется выдать его. Кажется, дядюшка нарывался на ссору и от склок с собой в главной роли получал еще большее удовольствие, чем просто от наблюдения за скандалами с участием своей супруги.

— Дядюшка Джозеф дал, — повторил Виктор, надеясь, что на части разорвут не его, а дядюшку Джозефа, и тогда… что ж, тогда он честно поплачет на его могиле, но уж лучше так, чем наблюдать из могилы плач дядюшки по нему самому.

Виктор кивнул на дядюшку и увидел, что место, где тот только что стоял, пустует. Причем сам воздух там будто бы сочился удовольствием — отсутствующий дядюшка был весьма доволен и собой, и Виктором, и ситуацией.

Естественно, он изобретет невинную отговорку для жены: мол, Виктор сам выманил у него записку, или он ее всего лишь обронил, а Виктор подобрал и не вернул, или что-то еще в том же духе. Дядюшка был профессиональным манипулятором и мучителем собственной супруги. Они друг друга стоили.

— Что?!

Казалось, тетушка Мегана вот-вот лопнет от ярости. Из ее идеально собранного узла волос на затылке даже каким-то странным образом выбилась одна прядь.

— Джо-о-озеф! — Могучая тетушка вспорхнула из кресла с легкостью канарейки. Оттолкнув Виктора в сторону, она бросилась в холл, а оттуда — в ведущий в библиотеку коридор. — Как ты посмел?! Как ты посмел?! Это же личное!

— Личное-безличное! — на всю гостиную рассмеялась тетушка Рэммора и с наслаждением прислонилась спиной к истлевшей и отваливающейся бурыми кусками прямо на глазах обивке кресла. — Личное-безразличное!

— Я не слышу радио! — громко повторила мама из кухни, но на этот раз ее слова потонули во всеобщем гвалте.

Под новые крики Меганы и хохот тетушки Рэмморы Виктор поспешил схватить пальто, шляпу и покинуть дом.

Что ж, его журналистское расследование началось не лучшим образом. Кажется, он только что нажил себе злейшего врага в лице тетушки Меганы — она не простит ему того, что он сунул нос в ее личные дела…

Еще и напоминание о тетушке Скарлетт существенно подпортило утро… Что будет, когда она приедет?..