— Скорее всего больше, километров сто восемьдесят. — Яков Николаевич провёл обломанным ногтем по изъятой у старшего лейтенанта Блаца карте. — Двигаясь по десять часов со скоростью четыре километра в час. Быстрее по снегу мы вряд ли сможем. Доберёмся до Ауберга примерно за четыре дня плюс ещё около суток потратим пока найдём способ переправится через залив.

— Еда. — Переводя с меня на Якова Николаевича взгляд, поинтересовался Джага. — Нам не преодолеть такой путь без еды. Нас уже шатает, а через п-п-пару дней, м-мы так ослабнем, что не сможем д-д-двигаться.

— Попытаемся найти, что-нибудь по пути, нам всё равно придется пройти через Карьямаа. — Подводя итог обсуждения поднялся на локтях. — Давайте выдвигаться сейчас, тогда до ночи успеем пройти километров тридцать.

— Висят… — Не иначе, как проявляя чудеса дедукции Джага рассматривает двух висельников на подходе к деревне.

В них с трудом, но можно узнать наших «товарищей» по роте так резво улепётывавших со злополучного холма.

— Хмм… — Не менее великомысленно выдал Яков Николаевич, смотря на чуть дальше растянутую простынь на которой выведено — «Мы друзья Руссланда», аккурат рядом с флагом Русланда.

— Не похоже, что деревня занята войсками. Скорее всего, это учинили местные коллаборационисты, о которых говорил нам комиссар по прибытию на фронт. — Решил, я прервать столь продуктивное молчание.

— Они гражданские.

— Они предатели. — Парировал, я гуманистический выпад Якова Николаевича.

— Поддерживаю, я далёк от политических танцев, но чёрное от белого отличаю. Раз вешают эти тряпки, значит, они наши враги и насрать кто там. Пусть хоть младенец с сиськой во рту. Враг есть враг.

— У них не было выбора. — Якову Николаевичу идея откровенно не по душе.

— Был. Они могли сбежать пока Русланд брал Нарву, могли стать партизанами на стороне Гетлонда, могли уйти в лагеря для гражданских лиц. Но они решили так. — Мой палец указал на висельников.

— Хорошо. — Тяжело вздохнул Яков Николаевич. — Крайний дом справа, тот, что ближе к лесу. Заходим без шума, женщин, детей, стариков не трогаем и это не обсуждается. — Твёрдо посмотрел каждому в глаза. — Берём еду и сразу уходим.

— В ночь? Не лучше ли переждать в доме? — Джага уже притопывал от нетерпения.

— Он прав, в ночи мы далеко не уйдём. Только ещё сильнее устанем и замёрзнем. А выкресты молчать не будут, сразу доложат. Заткнём им рты, свяжем, запрём в погребе или подвале и спокойно переночуем. По утру двинемся полные сил.

Яков Николаевич провёл рукой по лицу.

— Никого не убиваем и… не насильничаем. Вперёд.

Что сказать, я ещё по Люкреру понял, что в деревнях, особенно находящихся не во владении знати, а существующих под патронажем города или уезда, можно не плохо жить. Качественный одноэтажный сруб, с каменным основанием и крепкой дверью, за которой сейчас наблюдаю, пока Джага, и Яков Николаевич проверяют периметр и сарай на наличие неожиданных сюрпризов.

Несмотря на то, что большая часть домов уничтожена, а жителей сейчас явно намного меньше, чем было, те дома что уцелели выглядят неплохо, да и вообще быт на некоторых участках налажен.

Хрустя снегом, из темноты показались две фигуры. Тусклого света светильников из маленьких окон не хватает, чтобы осветить и несколько метров.

— Как разведка?

— Других входов нет. До ближайшего жилого дома не меньше ста метров. Жаль, но хлев и курятник пусты.

— Ну, заходим. Жрать хочу, сил нет.

— Командуй, Яков Николаевич.

— Джага — вставай с лева, Студер — заходишь, сразу же как я открою дверь.

Семейство Утешивых состоящие из главы семьи, его младшего брата, жены главы (тучной женщины с жидкими чёрными кудрями), двух мальчишек одиннадцати лет и их старшей сестры пятнадцати лет с длинной до пояса косой. Все они собрались за большим, но, увы, абсолютно пустым столом. Каждый из них занимался своим делом: мать штопала прохудившуюся рубаху, старшая дочь читала близнецам, отвлекая их от голодных мыслей, а глава семьи и его брат в пол голоса переговаривались, сжимая стаканы с креплёным вином.

Сильный порыв ветра ворвался сквозь печную трубу, прижав заметавшееся пламя в очаге. Младший брат поднялся, переступая через лавку оборвал недосказанную шутку, подошёл ко входу небольшой прохожей и наклонился, дабы взять пару поленьев. В эту секунду входная дверь распахнулась, являя молодого человека в кирасе, перетянутой грязным маскхалатом и побелённой краской оббитой со всех сторон каске. В покрасневших и растрескивавшихся от холода руках он сжимает винтовку.

Их взгляды встретились, секунду младшему брату казалось, что солдат ему ничего не сделает. Но ярко-зелёные глаза сузились и прежде, чем присевший над поленницей успел открыть рот, удар армейского ботинка в грудь опрокинул его. Следом с крутого замаха на голову опустился приклад винтовки, раскалывая череп.