Муху!

Какого хера она там делала?! Уже потом понял, что все одни однокурсники. Но весть о том, что это недоразумение налакалось и, кажется, ищет приключения на свою задницу, заставило его подорваться с насиженного места и сесть за руль. Пара выпитых бутылок пива за вечер сейчас не играли для Егора никакой роли.

Просто злость. Очередной выпад и раздражение. Почему его вообще это заботит? Какого хрена он как мальчик на побегушках тащится за ней через весь город? Чтобы что? Увидеть её? Сорвать злость? Получить дополнительную порцию презрения?

Возможно.

Потому что за последние два-три дня он места себе не находил. Хотелось откусить собственный язык. Потому что взболтнул лишнего. И потому что дал ей обещание, которое едва ли сможет сдержать.

И вот вам результат.

Стоило Тиме доложить о том, что в его поле зрения попала Ксенакис, и Егор, бросив свой уединённый вечер, несётся туда.

Словно глоток кристально свежего воздуха. Просто увидеть её. Хотя... Этого мало.

Сначала думал забрать её самому, но понял, что поднимать лишний шум совсем ни к чему. Вряд ли бы она по своей воле пошла с ним. А судя по её состоянию, могла ещё и взболтнуть чего...

Так что, Егор просто вышел на улицу, ожидая зелёный свет. Тима попросил Аню отправить Муху домой на такси взамен на то, что он замолвит перед Егором за неё словечко. А как только такси отъехало от дома, Гордеев поехал следом. Перехватил тачку через пару минут и, всучив водителю приличную сумму наликом, забрал Ксенакис к себе.

Вот так просто. Этот мудак даже не беспокоился ни о чём, когда незнакомец вытаскивал из его салона девушку. Даже бровью не повёл. Вот и вся человеческая суть.

А когда Даниэла пришла в себя, было поздно.

Девчонка озадаченным взглядом проводила удаляющееся такси, а затем, словно прозрев, дёрнула головой, поворачиваясь к нему, и хлопая своими большими глазами.

Упс... Вот так неожиданность... Да?

— Только не начинай, — заговорил первым, слегка кривя губы

Дани открыла рот, но через пару секунд её губы снова сомкнулись. Она поджала подбородок и, сдвинувшись назад, рукой нашарила дверную рукоять. Не успела ничего сделать, как услышала глухой щелчок.

— Ты похитил меня? — ляпнула первое, что пришло в голову. Насупила брови, и недоверчиво уставилась на Егора.

— Ничего умнее не придумала? — включил в салоне свет, и девчонка тут же прищурилась.

— Почему ты никак не исчезнешь? — возмутилась, снова прикрывая лицо ладонью, — ты — везде! Понимаешь это? Куда не плюнь! Что тебе ещё от меня нужно?

— Не благодари. Обойдусь...

Егор вновь погрузил автомобиль в темноту и медленно выжал газ, съезжая с обочины. Спорить за рулём — не лучшая идея. Поэтому парень сделал музыку погромче и сделал вид, что не слышит её злобного пыхтения на заднем сиденье.

— Куда мы едем?

— Домой, — сосредоточил взгляд на дороге, — или есть другие пожелания?

— А если есть? Отвезёшь?

Кажется, она немного расслабилась. Потому что сдвинула в сторону свой рюкзачок и слегка приоткрыла окно. Прикрыла глаза, вдыхая свежий воздух, который облегчал вновь подступающую тошноту.

— Нет. Ты себя видела? Куда ты в таком состоянии собралась?

— Не твоё дело, — фыркнула девушка, не открывая глаз.

— Значит, домой, — подытожил.

Были мысли отвезти её к себе домой. Это было бы слишком хорошо. Ксенакис в его квартире. На его постели. А потом даже подушка пропитается её запахом. Этим бананом, будь он неладен.

— Что ты сделал с оставшимися записями? — туман в её голове отказывался рассеиваться. Но спросить она была обязана. Язык заплетался, а голова была настолько тяжёлой, что Дани не могла держать её. Поэтому, подложив ладони для мягкости, она упёрлась виском в окно.

— Какими записями?

— Только не делай вид, что ты не понимаешь. За дуру меня держишь? Я о тех записях, что остались на твоём ноутбуке! Или планшете...

— А, — мельком взглянул на неё в зеркало заднего вида, — ты об этом...

— Мои родители поругались, — с трудом произнесла, — это твоих рук дело? Ты что-то сделал?

Егор слегка притормозил и повернулся к ней. О чём она?

— Ты теперь меня во всех грехах обвинить решила? — из его глотки вырвался нервный смешок, — я ничего не делал для того, чтобы твои родители ругались. Тебе не приходила мысль о том, что там и без моего участие рано или поздно дерьмо всплывёт?

Какое-то время она молчала. Переваривала сказанное им, и всё ещё отказывалась верить в то, что все эти годы жила какой-то иллюзией идеальной семьи. Как так? Отец ведь любит маму! И она...