Иногда он кричит.

Уезжай!

Я пытаюсь забыть весь тот кошмар. Но... теперь это внутри меня.

Мне не помогает ни поддержка родителей, ни психолог. Ни даже другой, совершенно чужой мне город. И... я не уверена, что нуждаюсь в этой помощи.

– Ясь?
– Я снова вздрагиваю, когда за моей спиной раздаётся мамин голос, - чем занята?

Мой рот на секунду приоткрылся, но я так и нашла, что сказать. Пожала плечами, и вновь устремила взгляд в окно. Мои пальцы крепко сжимали тетрадный лист, на котором чистым и аккуратным почерком были выведены слова.

– Не хочешь прогуляться?

Её обеспокоенный голос ранил. Мне было больно смотреть на неё. А ей - на меня.

– Можно, - снова шевельнула плечами и обратила к ней свой взгляд.

– Я подожду. Не одевайся легко. На улице прохладно.

Прохладно. Так же, как и внутри меня.

Прошло уже так много времени, а тепло внутри меня так не появилось. Мне холодно так же, как и в тот день. Уже ноябрь, но я так и не согрелась. Не нашла в себе силы идти дальше. Я стою. Потому и мёрзну...

Дождавшись, когда дверь в моей комнате закроется, я вновь развернула листок бумаги.

Уже в шестой раз я всматриваюсь в эти буквы. Такие красивые буквы...

Ясенька. Яся. Ясь.

Надо мной стоят сразу два санитара. Мне с трудом разрешили написать письмо. Письмо. Прошлый век, да?

Но другого мне пока не светит.

Знала бы ты, чего мне это стоило: выпросить у них ручку.

Как ты? Я надеюсь, что у тебя всё хорошо.

Если письмо до тебя дошло, значит, мой брат не такой уж и козёл...

Это письмо передала мне Юля. Она сказала, что брат Игната заявился в институт, чтобы найти её и передать это письмо...

Это хорошо, что тебя не было на суде. Если честно, то я очень хотел тебя увидеть. Очень. Ты даже не представляешь как. Но так даже лучше. Для тебя.

Мне так жаль, Яся. Я действительно оплошал. Я не хотел, чтобы ты оказалась в гуще событий. Я не хотел, чтобы всё пошло наперекосяк. Всё должно было быть по-другому. Но я заигрался. И сломал твою жизнь. Моя ведь уже была сломана. Мне жаль. Если бы я мог... прости меня.

Принудительное лечение, если честно, мало чем отличается от тюрьмы. Может, даже хуже. Не знаю. Но я заслужил, не спорю. И не оправдываю себя.

Ты, наверное, уже знаешь, что мой отец тоже сел. Вот такая у нас семейка...

Я сдал его. Сдал собственного отца с потрохами. Я херовый сын. Знаю. Но я не мог поступить иначе. Он теперь топчет зону, и мало чем отличается от меня. Или я от него. Всё-таки, это, правда, что яблоко от яблони падает недалеко.

Я это пишу, а сам боюсь, что ты даже не захочешь это читать. Я пойму, если это так. Может, это письмо даже не дойдёт до тебя.

Прости. Прости, правда.

Та авария тоже случилась по моей вине. Я виноват во всём, что с тобой произошло. Во всем, что с тобой происходит и сейчас.

Моё "прости" не имеет никакого значения. Это ничто, по сравнению с тем, во что я превратил твою жизнь. Я это знаю. Но это всё, что я сейчас могу.

Я не буду тебя искать, Ярослава. Это, наверное, самое главное, что я хотел сказать.

Мне здесь ещё много лет торчать. Вряд ли я выйду отсюда в лучшем состоянии. За десять лет всё изменится. Думаю, я вообще отсюда не выйду. Скорее всего.

Просто хочу, чтоб ты знала. Чтоб не боялась, если такое, конечно, возможно.

Это будет первое и последнее письмо.

Ясь...

Ты — лучшее, что случалось в моей конченной жизни. Ещё никто и никогда так не смотрел на меня, как ты. Я помню твой взгляд. Тогда, когда я гнал тебя. В тот день, когда я собственными руками убил своего друга. Самого близкого и единственного.

Я сам во всем виноват.

Ясь.

Я часто произношу твоё имя вслух. Чтобы почувствовать тебя. Хотя бы так.

Прости меня, Яся.