Глупая. Моя глупышка Дина. Ты никуда это не денешь. Я клешнями вытащу это из тебя.

...

Неловкость, помноженная на сотни тысяч раз. Это именно то, что я испытывала, застёгивая на груди крохотные пуговички. Мои руки подрагивали, и я не смела поднять свой взгляд. Я очень хотела, чтобы он испарился. Чтобы этот запах, которым пропиталась насквозь моя кожа испарился так же, как и остатки моей совести. Гордости. Верности...

Как же я ошибалась. Во всём. И в первую очередь — в себе.

Больше не повторится? Ха... теперь ты убедилась в том, что ты ничем не отличаешься от других, Дина? Ты снова это сделала. И ведь даже особо не сопротивлялась. Ты отдалась процессу. И получала удовольствие от того, что он делал с тобой. Когда в последний раз ты испытывала нечто подобное? Признаешься? Или снова струсишь?

— Я отвезу тебя домой, — голос Марата прервал поток моих мыслей. Прекратил моё самоедство, заставляя обратить на себя внимание, — ты ведь без машины сегодня. Не видел её внизу.

Как ни в чём не бывало, он заканчивает приводить в порядок свой внешний вид и подходит ко мне вплотную. Завороженно смотрю в его почти чёрные глаза, и поджимаю губы. Они слегка болят от его жадных, болезненных поцелуев.

— Так себе идея, — делаю шаг назад, отстраняясь от него. Пытаюсь сбросить с себя оковы его магнетизма и этот шлейф гипноза, в который он погружает меня, как только оказывается рядом, — я на такси поеду.

Ни к чему всё это. Мне хватило одного раза, когда соседка сдала меня с потрохами, стоило незнакомому мужчине переступить порог моей квартиры. Теперь ещё и это?

— Дин, — Марат перехватывает моё запястье, и дёргает меня на себя. Не так нежно, как бы мне того хотелось, — ну сколько можно упрямиться? Ну? Малышка?

— Я не малышка, — это слово режет мне слух, потому что когда-то так меня называл Роберт. А сейчас не лучший момент, чтобы в очередной раз проводить параллель между двумя мужчинами, — Марат, — вдох. Соберись, Дин! — что ты хочешь от меня? Пойми... я... — меня начинает трясти, — я не могу дать тебе большего. Это ни к чему не приведёт. Секс? Хорошо, — судорожно киваю, отступая к стеллажам и заламывая себе пальцы, — но ведь тебе, как я понимаю, этого недостаточно?

— Недостаточно, — подтверждает и, недобро сверкнув глазами, прячет руки в карманах брюк. Едва заметно качнулся на пятках, — ты знаешь, чего я хочу, Дин.

— Но я не могу тебе этого дать, Марат! — срыв. Я чувствую, что я уже на грани. Это болезнь. Мне больно. Я физически ощущаю это.

— Да что не так, Дин?! — неожиданно он кричит в ответ. Я вздрагиваю, прижимаясь спиной к стеллажам, — что, блять, со мной не так?! Чем я хуже?!

— Он мой муж! — мой голос звенит в напряжённом, наэлектризованном воздухе.

— Муж?! — Марат срывается со своего места и стремглав оказывается рядом со мной. Снова. Так близко, что я задерживаю дыхание, — Муж?! — повторяет это. Стальные нотки в его голосе, и ярость во взгляде пробирают до костей, — тебе самой не надоело?! — переходя на шёпот слишком быстро, — Дин? Я не хочу тыкать тебя носом в очевидное. Понимаешь? Ты не котёнок. Ты умная женщина. Как же ты не видишь очевидного? Как?! — его пальцы обхватывают моё лицо, причиняя новую боль. Я издаю нечто, похожее на писк и поднимаюсь на носочки, — раскрой, наконец, глаза! Я перед тобой, Дина! И я буду любить тебя так сильно, как никто...

Знаю, что это не то, что я должна была услышать... не то, за что должна была зацепиться, но я ухватилась именно за эти слова... не за последние.

— Что ты знаешь, Марат? — широко распахиваю глаза, пытаясь рассмотреть густую и почти чёрную радужку его глаз, — я ведь уже не первый раз спрашиваю тебя... что. Ты. Знаешь? М? Ты ведь что-то знаешь. Но молчишь. Что за намёки?! Неужели это так сложно? Ты сводишь меня с ума! — я толкаю его в грудь, надеясь выпотрошить из него информацию, — почему не скажешь, как есть? Роберт изменяет мне? Да? Это ты хочешь мне сказать?! Но молчишь, как трусливый мальчишка?! На это ты намекаешь?! Ты..., — задыхаюсь от подступившей злости, — ты ничем не лучше! Понял? — снова толкаю его, и на этот раз он отступает. Незаметно покачивает головой, словно разочаровываясь. Во мне? Или в себе?

— Дура, — почти неслышно. Но это слово выбивает из моих лёгких остатки кислорода. Его и так было совсем мало. А тут... я просто открываю рот, как рыба, выброшенная на берег, и не нахожу слов.

— Забудь. Сюда. Дорогу. Ясно? — шиплю, глядя на него исподлобья, — молчи дальше. Молчи. Это же так удобно, да?

Поджимаю трясущийся подбородок и стряхиваю с лица упавшую прядь. Моё сердце так сильно колотилось в груди... мне казалось, что от каждого удара рёбра под тонкой кожей ходят ходуном.