Принцесса замолчала, но спустя несколько секунд, так и не дождавшись реакции от Повелителя, продолжила:

— Это воспоминание поддерживало меня в самые трудные минуты, когда мне казалось, что ничего хорошего не было и не будет. Когда я почти ненавидела… и тебя, и братьев. Я знаю, ты презираешь меня, отец. Наверное, за цвет моих волос. Но я хочу, чтобы ты знал — я не испытываю к тебе ненависти.

Сначала Эмиландил показалось, что её слова ушли в никуда, как вода в песок, что они совершенно безразличны Повелителю. Но секундой спустя он развернулся к ней лицом и эльфийка даже охнуть не успела, как Робиар крепко обнял свою дочь.

— Эми, — тихо сказал он, прижимая Эмиландил к себе.

— Только ты называл меня так. Но это было очень давно, отец.

Повелитель погладил её по серебряным волосам, а потом отстранился и заглянул ей в глаза.

— Я не знаю, сможешь ли ты простить меня, но я хочу, чтобы ты хотя бы понимала…

— А я понимаю, — прошептала Эмиландил. — Ты очень скучаешь по ней, да?

Робиар печально улыбнулся и кивнул.

— Да, очень. Моя Леми… она была прекрасным человеком. Добрым и великодушным. Двести лет… Я живу без неё уже двести лет, точнее, пытаюсь жить. Я и хорошим отцом быть тоже… пытался. Но Виан и Тимирей унаследовали жестокость своей матери, а ты… Ты знаешь, почему я сохранил тебе жизнь, Эми? Почему не убил тебя, как это полагалось, когда ты родилась?

Принцесса покачала головой.

— До сих пор не понимаю, почему.

— Всё просто. — Повелитель погладил дочь по щеке. — Я много рассказывал Лем о наших обычаях, в том числе об этом. Она была в ужасе и взяла с меня слово, что если у меня когда-то родится ребёнок с серебряными волосами, я его не убью. Даже имя придумала — Эмиландил, оно ведь подходит как мальчику, так и девочке.

— Принцесса Луламэй… похожа на твою Лем? — спросила эльфийка, с тревогой вглядываясь в лицо отца.

— Да, — он кивнул. — Но не настолько. Не бойся, Эми, со мной всё будет хорошо.

Робиар вдруг замолчал, глядя на дочь. Вздохнул, а потом вновь обнял её — крепко-крепко, изо всех сил.

— Неужели ты не ненавидишь меня, Эми? Я думал, в твоём сердце давно умерли все добрые чувства ко мне. Да я и сам понимал, что убил их своим отношением, вечным равнодушием, жестокостью. Неужели ты сейчас действительно… волнуешься за меня?

Эмиландил запустила длинные пальцы в волосы отца, взъерошила их, и удивлённо вздохнула, когда он не отстранился и не сказал ничего резкого или злого.

— Я помню, как ты защищал меня от Виана и Тимирея, — ответила эльфийка, улыбнувшись. — Пусть ты прикрывался другими причинами, в глубине души я всегда верила, что ты любишь меня.

— Я не уверен, что могу любить, Эми, — прошептал Робиар. — С тех пор, как умерла Лем, я почти ничего не чувствую.

Эмиландил на миг отодвинулась, чтобы, глядя Повелителю в глаза, прошептать:

— Мы справимся, папа. Я верю.

В зале для приёма посетителей в этот момент никто не заметил, как отошедшая в сторону Ленни тихо вздохнула с облегчением, а потом улыбнулась и растворилась в воздухе.

— Ваше величество, ну, посудите сами, ради чего идти на смерть? Ради выдумки, предрассудка, ради пустого места?

— Ради любви!

«Обыкновенное чудо»

Теперь, когда Хранитель оказался рядом, я ощущала его, как никогда раньше. Радость, как от долгожданной встречи, нежность, немного волнения — вот, что было в его душе.

А я чувствовала себя просто хорошо. И спокойно.

Мы сели на траву и улыбнулись друг другу.

— Вейн… — я выдохнула это имя, попробовала его на вкус, услышала, как оно звучит — впервые из моих уст. — Мне больше нравится так. Аравейн… очень официально.

Его сапфировые глаза смеялись.

Никогда в жизни не встречала настолько красивого мужчины. Всё в нём было совершенным — черты лица, будто выточенные талантливым художником, ласковая улыбка, глаза — дивно-голубые, пронзительные, волшебные. Он и сам был абсолютно волшебным. Как из сна. Самого лучшего сна.

Раньше рядом с такими красивыми людьми я чувствовала себя ничтожеством. Но не сейчас. Нет, не сейчас.

Потому что я чувствовала, как он любит меня.

Это чувство захватывало, возносило, утешало и радовало.

— Ты был прав, — прошептала я. — Ощущать другого человека, как самого себя — действительно восхитительно.

Вейн улыбнулся и взял меня за руку.

— У тебя, наверное, миллион вопросов, да, Полиша?

Я закрыла глаза.

— Не в этом мире, пожалуйста. Здесь я — Линн.