Следующим днем состоялась моя встреча с наставником, на которой мне досталось в равных долях похвалы и недовольства. Для начала, Чеслав вполне одобрил мои действия в жилище с зеркалами.

— Прежде один багрянцевый лепесток раздувал. Ныне столь заметный выплеск, — порадовался моему развитию планетник; еще немного хвалы, и я бы, наверное, сам стал багрянцевым — покраснел бы. — Законник зело доволен, как и я. Не в пустую бадью, выходит, мои уроки летят.

Тут я встрял с вопросом: почему бездействовала тьма? Почему ждала, пока я за нее возьмусь и только тогда осколками стрельнула из зеркал?

— Одна сторона монеты — сила, другая — слабость, — ответил Чеслав. — Зло берет верх над человечишкой, по-всякому его пользует — в том его сила. Сколы куда менее мощны, чем основа, от коей они откололись. В захват взяли, так и защищать должен захваченный, а он — она — спит беспробудно. Оборонил вас сноходец, не дал ответить на призыв зла-в-отражениях спящей.

— Не клади все яйца в одну корзину, — прокомментировал я ответ планетника поговоркой. — Кукловод без своей куколки как без рук остался. Понял. Ходоку по снам — благодарность за отлично выполненную работу.

Дамочка вскочила, конечно, в последний момент, когда огонь уже почти разобрался с зеркалами. Я успел среагировать, значит, все в порядке. Боец невидимого фронта, блин, с подлунной спецификой, нормально сработал.

— У тебя из-под рук ворог убег, — Чеслав переключился на рассказанную мной историю со слежкой и попыткой отловить поганца. — Это печалит. Бездари, и те с моих молний пример берут, как ударить, не убив, и в захват взять. А мой подручный не догадался.

И разряд в крышу запустил с руки.

Пожурил он меня беззлобно и заслуженно, на такое обижаться глупо. Серьезно, шокеры изобретены, а до того описаны еще до моего рождения... да хоть бы в «Незнайке на Луне» Николая Носова. А мне ведь и в голову не пришло.

— Ваш подручный не настолько продвинулся, чтобы молнию использовать, — повинился. — Это же сначала надо научиться применять ее так, чтобы не насмерть бить.

— Будет моему подручному, — планетник передразнил меня. — Чем занять себя в отъезде. Вернется, проверю, чему и в какой мере научился.

Махнул головой. Хорошо, что в деревню со мной едет Бартош. Не в том смысле, что я на ней намеревался молнии отрабатывать, но и ей в этом действе найдется занятие.

— Будет на сегодня, — отпустил меня с короткого урока тучеводец. — Не разочаруй меня по возвращению.

Чеслав спустил меня с небес на землю выволочкой. И с очередной крыши на мостовую своим ветром приземлил. Куда, по каким делам понесся его ветер после, мне не ведомо. Я же отправился на «свидание» с ведьмами.

Ведьмочки, как много в этом слове!

Белава Краснова назначила мне встречу в центре, возле своего офиса. Разумеется, заставила себя ждать. Я сжевал шоколадный батончик, попил водички, раскрошил пару несоленых хлебцев воробьям с голубями.

Так-то можно было набрать ведьму, затребовать пропуск на мое имя в издательство или просто выразить недовольство. Но не стал: пусть дамочка потешит свое эго, вроде как ставя на место нахального выскочку (меня, то бишь). Едва ли это улучшит характер ехиды, но пускай порадуется.

Мне было, над чем подумать, пока я пернатых подкармливал. О самих ведьмах, о записке в кармане от одной из них. О красотке из другой «оперы», в смысле, оперативной разработки подполковника Рыкова и моего наставника Чеслава. Об угрызениях совести, которых я ну никак не мог в себе отыскать, хотя выискивал тщательно.

Мимо меня прошли женщина с ребенком, девчонкой-дошколенком. Одну ладошку малявки крепко сжимала рука матери, во второй руке дите держало куклу. Игрушка в какой-то момент выпала из детских пальцев на тротуар. Девочка захныкала, потянулась к пропаже.

— Оставь, — бросила через плечо ее мать. — Не трогай грязное, испачкаешься. И не ной! Куплю тебе новую.

Брошенная кукла осталась лежать в пыли с поднятыми вверх пластиковыми ручонками, бусинками глаз взирая на прохожих.

Вот примерно столько же, если не меньше, жизни и личности оставалось в сожженной мной женщине. И совесть моя тоже не подавала признаков жизни.

Белава наконец показалась из здания. Плавной походкой, аки белая лебедь по темным водам мутного городского озерца, выплыла она. Встала, уперев руки в бока. И шеей завертела: не иначе, меня высматривала.