Сухарь мне под простынь, да он с железякой разговаривает. И этот человек еще смеет меня ребенком обзывать? Что за…?

— Доберется. Дотронется. Так и командовать будет. Немцовы не проигрывают. Мы приехали?

Мне уже начать влюбленную изображать или есть время на подготовку?

— Креветка, полчаса с тобой в одной машине провел и уже забыл, зачем, вообще, сюда приперся. Приехали. Вон теть Марина с мужем выходит.

Глотаю слюну и поворачиваюсь, чтобы на маму рыжей посмотреть.

Ниче себе, как яблоко от яблони откатилось. И это я не про теть Марину. Дочь, кстати, на нее похожа. А про мужа ее. Про химика нашего Сергея Аркадьевича.

— Это… это… — пальцем тыкаю в пару, которая к нам приближается.

— Тебе плохо, что ли?

Я закивала, как плюшевый болванчик.

— Суханов, блин, какого фига, а? Это же препод мой. Любимый препод, между прочим. А ты меня тут заставляешь…

— Хм. Не знал. — С трудом верится. — Ничего я тебя не заставляю. Сейчас отдадим и уедем. Хочешь, можешь даже из машины не выходить.

— Хочу, — не раздумывая, отвечаю ему. — Очень хочу.

— Тогда сиди, я быстро.

Он не ждет моих благодарностей и, хватая пакет, двигает навстречу своим знакомым. А я в этот момент пониже на сиденье опустилась и по сторонам глазею, обстановку рассматривая. Нехило так в нашем городе преподаватели живут. Двухэтажный дом, гараж, как в американских фильмах, даже фонтанчик маленький имеется. Никогда бы не подумала, что у химика хоромы такие могут быть. И точно не поверила бы, что дочурка его — Любаня. Да они разные, как я и Суханов. Как это, вообще, возможно? Все-таки жизнь штука интересная.

Кстати, Суханов не соврал и вернулся действительно быстро. Подошел, поздоровался, отдал пакет, что-то спросил и, пожав мужчине руку, двинулся в сторону своей машины.

И чего, собственно, меня сюда тащил?

Просто так, чтобы компанию составила?

Во дает.

Хотя чему удивляться, парень же с придурью в голове.

— На чай звали. — Плюхается на свое место, растирая руки об штаны. — Зря не захотела.

— Чай надо дома пить, — бурчу ему в ответ, до сих пор не желая встречаться с химиком в такой обстановке.

Назар вдруг наклоняется ко мне и смотрит прямо в глаза:

— Куда теперь?

— Домой? — то ли спросила, то ли подтвердила я, разочарованно выдыхая. Ага, домой совсем не хотелось. Удивительно даже, что я от длинноного убежать сломя голову не мечтала.

— Мне показалось или ты…

— Показалось, — обрываю и отодвигаюсь. Вздумал же, в мое личное пространство вторгаться с носом своим длинным.

— Раз показалось, — мурлычет он и на секунду задумывается. — Давай я тебя пощелкаю, что ли, раз дел никаких нет и день свободный.

Э-э-э. Че-го?

— Так, Суханов, а ну заканчивай со своими кобелиными замашками, — тыкаю в извращенца пальцем. — Ничего подобного ты со мной делать не будешь. Называл меня ребенком? Вот, ребенок я, ясно? За этим ты к другим иди.

Чего он ржет так, что стекла трясутся? Откидывается на сиденье, не сдерживая хохота, еще чуть — и лопнет, блин.

Неужели так смешно? Мне как-то не очень.

— Мои кобелиные замашки уже несколько дней как в коме. — Вот это новость.

Такое возможно? Я думала, они не дремлют.

Назар пристегивается.

— Ладно, на месте узнаешь. Обещаю, раздевать не буду. Если только верх… О, черт. Удачно, да, что ты сегодня платье надела?

Вы когда-нибудь видели улыбку крокодила? Нет? А породистый кобель вам подмигивал? Тоже нет? Тогда я вам завидую. Я вот растерялась, когда Назар про раздевание говорить начал, зыркая на меня, как диетчица на кусок сала. Так ведь подумала, что мыслишки грязные в голове его шальной имеются. Оно и понятно, кто о чем, а лысый о расческе трезвонить будет. Откуда мне знать, как Суханов делишки свои называет?

Пристегнулась и к окну отвернулась. Разговаривать с ним не хотелось, мозг сам пытался понять, о чем шла речь. Минута прошла, ответа не было. Вторая заканчивалась, результат тот же, только я обнаружила, что сижу с открытым ртом и с высунутом языком. Чуть не опозорилась, блин. На десятой ко мне в голову постучалась интересная на первый взгляд мыслишка, но я с ней познакомиться даже не успела. Суханов остановил машину на парковке супермаркета и, развернувшись, смог с легкостью обрубить мой мыслительный процесс: