Вскоре появился Крюков с пакетом в руках. Василиса вновь вышла из машины. В какое-то мгновение у нее появилось желание рассказать ему про свои страхи, про звонки. Ведь кто-то же должен ей помочь. Но здесь нужен сыщик, а не фотокорреспондент.

— Заждалась? — с улыбкой спросил он и протянул пакет. — Вот, возьми.

Василиса сделала шаг навстречу и тут неожиданно ее нога попадает в выбоину в тротуаре и подворачивается. От резкой боли потемнело в глазах.

— Осторожно! — Крюков подхватил Василису под руку.

— Как же я теперь поеду? — сидя на заднем сиденье и потирая ногу, сокрушалась Василиса. — Нога болит ужасно…

— Давай я тебя отвезу, — тут же вызвался Крюков.

— Куда? — спросила она и сняла очки, чтобы вытереть выступившие на глазах слезы.

— А куда тебе надо? Может, в больницу?

Она с ужасом посмотрела на него и принялась рьяно ощупывать ступню.

— Да нет, вроде, все цело, только больно. Тормоз толком не прижму. Отвези меня домой… то есть, на работу.

— Не понял: так на работу или домой?

— Крюков, не задавай лишних вопросов, — Василиса поморщилась. — Я живу на своей работе.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Впечатление, что ты не ногу, а голову подвернула, — с досадой сказал он. — И где твои очки?

— Вот, — она протянула руку, в которой держала очки.

— Надень.

— Чего это ты раскомандовался? — удивилась она.

— Я не командую. Еще раздавишь случайно, а поводырем мне некогда у тебя быть.

Василиса обиженно поджала губы.

— Садись за руль, — буркнула она и водрузила на нос очки.

Крюков посмотрел в зеркало и улыбнулся:

— Ну вот, такую я тебя люблю. Злючку.

Василиса промолчала. На тему любви ей меньше всего хотелось говорить.

— Василиса Игоревна, вам помочь? — спросил охранник, когда она, опираясь на руку Крюкова, проследовала в сторону лестницы.

— Спасибо, помощник у меня, как видите, есть, — отозвалась она.

Открыв дверь, Василиса, хромая, прошла в прихожую.

— Спасибо, Женя. Я здесь уже как-нибудь сама справлюсь, — сказала она Крюкову.

— Справишься, конечно. Только давай вначале ногу посмотрим. Вдруг в аптеку придется бежать? Дома, поди, никого нет.

Василиса, глянув на пустую вешалку, согласно кивнула:

— Проходи. Может, в самом деле, чего понадобится.

Они вошли в гостиную. Женя окинул беглым взглядом обстановку квартиры и присвистнул:

— Недурно! И это теперь твоей работой называется?

— В каком смысле?

— С какого перепугу тебе здесь жить? — в голосе Крюкова послышались нотки ревности. — Поработали, поработали — и по домам. Или я чего не догоняю?

Василиса не нашлась, что ответить и, положив сумку на диван, сказала:

— Ты посиди минутку. Я сейчас переоденусь.

Вернувшись в гостиную, она села в кресло и демонстративно вытянула босую ногу.

— Посмотри. По-моему, ничего страшного, — сказала она.

Крюков поднялся с дивана и, нахмурив брови, подошел к Василисе.

— Жить будешь, — коротко бросил он. — Хотя лед приложить не повредит. У вас здесь лед имеется? — с нажимом на «вас», спросил он.

Она улыбнулась, пожала плечами:

— Сейчас посмотрим.

Вытащив из морозильной камеры контейнер со льдом, Василиса обернулась к Крюкову, который стоял у входа в кухню, прислонившись к дверному косяку.

— Ну вот, — сказала она, — все в порядке. В аптеку идти не придется.

Крюков кивнул:

— Тогда я пошел. Звони, если что. Вряд ли твой работодатель будет метаться в поисках лекарств. — Он натянуто улыбнулся и направился в прихожую.

— Женя, — остановила она его, — ты что, обиделся?

Он вернулся в кухню, подошел к Василисе и осторожно положил руку ей на плечо.

— Я не могу на тебя обижаться. Хочу, но не могу. — Он указательным пальцем дотронулся до кончика ее носа. — За что? И какое право я на это имею?

Он замолчал, затем вздохнул:

— Я тебя только об одном прошу: если вдруг что не заладится — мой дом для тебя всегда открыт. Поняла?

— Поняла, — тихо ответила Василиса.

— Адрес, надеюсь, еще не забыла?

— Нет, конечно.

— Ну, вот и ладушки, — бодрым голосом подвел он итог. — Пока.

Василиса закрыла дверь на замок и подошла к окну. Легкие сумерки приглушили дневной свет. Это время суток, когда день уже отступил, а вечер не настал, Василиса не любила. Ей всегда казалось, что в эти минуты открывается некий портал в другой, враждебный мир. Объяснить подобные ощущения она не могла, но, оставаясь дома в такое время, она обычно закрывала наглухо шторы и включала свет.