Мэтью решил было повиноваться, но что-то в нем внезапно взбунтовалось против этого приказа. Он прошел через все тяготы своей жизни не для того, чтобы какой-то жалкий преступник командовал им, как уличным мальчишкой. Он посмотрел на здоровую половину лица ДеКея и покачал головой.

— Я не буду.

— Вы слышали меня.

— Я действительно слышал вас, но и вы слышали меня. И позвольте моим словам проникнуть глубже в ваши уши…

Или ухо, — подумал он, но у него хватило ума не произносить этого.

— Вы привели меня сюда по определенной причине, и заключается она в моих способностях решать проблемы. До этого момента я довольно успешно их демонстрировал. Поэтому позвольте мне демонстрировать их и дальше вместо того, чтобы врываться в спальню короля с пистолетом. Вашего оружия вполне достаточно. Хотя даже его может быть чересчур много, ведь я не слышу, чтобы сюда стягивалась местная армия. Я считаю, что демонстрация силы никоим образом не улучшит нашего положения.

— Только послушайте, что он болтает! — фыркнул Фалькенберг, который, судя по всему, был не против причинить кому-нибудь вред и с оружием в руках чувствовал себя гораздо лучше, чем без него.

Мэтью сосредоточил внимание на ДеКее.

— Мы не знаем, имеет ли Фавор какое-то отношение к тому, что произошло с кораблем. Почему бы нам не побеседовать без оружия?

ДеКей не отвечал. Мэтью не мог понять, что происходит за этой маской, но человек, носивший ее, хранил молчание в течение нескольких невыносимо долгих секунд. Затем он тихо произнес:

— Вы правы. Бром, убери свой пистолет.

— Но сэр…

— Убери, — приказал ДеКей, и Фалькенберг повиновался.

Пистолет ДеКея тоже исчез из поля зрения.

— Могу ли я спросить, — отважился Фрателло, — с какой проблемой вы столкнулись? Я и король Фавор… мы думали, что вы отплывете с первыми лучами солнца.

— Но, очевидно, корабль не отплыл, не так ли? — ДеКей уже собирался нанести еще один удар по двери, когда та открылась, и в проеме, опираясь на свой посох, показался король. На нем не было королевского костюма, он был одет в обычную бледно-голубую рубаху, серые панталоны в белую полоску и коричневые башмаки, которые, казалось, не чистили с пятнадцатилетия Мэтью. Его голова была непокрыта, пучки седых волос топорщились в разные стороны, спутанная борода отчаянно нуждалась в расчесывании.

— Войдите, — сказал он и отступил, чтобы дать посетителям пройти.

Они вошли в королевские покои. Фрателло засеменил за ними и прикрыл дверь, предпочтя не запирать ее.

Фавор тяжело оперся на посох и перевел взгляд на лицо-маску.

— Что случилось?

— Он поймет, или нужно будет переводить? — спросил ДеКей у Фрателло. Прежде, чем тот успел ответить, король обратился к нему сам:

— Расскажите мне.

Пока ДеКей рассказывал о поломке, Мэтью изучал взглядом королевские покои… и нашел их совсем не царственными. Помещение было больше похоже на лачугу нищего за исключением того, что здесь было достаточно чисто. Это была круглая комната со стенами из грубого камня и полом из более гладкого камня, а также занавесками до пола, висящими напротив двери на расстоянии примерно двадцать футов. Из мебели Мэтью увидел пару плетеных сильно потрепанных стульев, большой сундук, который словно угодил в шторм, письменный стол и еще один стул за ним, а также подставку с простым белым умывальником и простую койку.

Койка особенно привлекла внимание Мэтью, потому что была весьма далека от понятия «королевское ложе». Она и впрямь больше подходила нищему и была настолько узкой, что даже тощее тело Фавора должно было с трудом на ней помещаться. Матрас хоть и был застелен белой простыней, казался таким же тонким, как надежды выбраться с этого острова. Мэтью подозревал, что матрас набит соломой… как и его чаяния.

Итак, таковы были покои монарха здесь, на втором этаже так называемого дворца. Мэтью сравнил бы это место с камерами высшего класса в Ньюгейтской тюрьме, где заключенные платили определенную цену, чтобы не попасть в компанию сброда, способного растерзать тебя за пару поношенных туфель.

— Что ж, — продолжал ДеКей, — я хочу знать, почему и кем был атакован наш корабль, и мы не покинем эту комнату, пока не получим ответы на свои вопросы. Верно, Мэтью?

Мэтью отвлекся от своих воспоминаний о тюремных днях.

— Верно, — сказал он и снова переключил внимание на койку. Отчего-то она сейчас занимала его больше, чем распиленный рудерпост.

Король Фавор молчал.

— Вы собираетесь отвечать? — подтолкнул ДеКей и тут же обратился к Фрателло: — Итак? Зачем вы это сделали?

— Предположим, — нерешительно начал король, — вы верите, что я имею к этому какое-то отношение…

— Мы лишь знаем, что это случилось, пока мы пировали здесь с вами.

— Несчастный случай. Я могу вас заверить, что любое повреждение вашего судна не было нашим… как это говорится? Желанием?

— Простите меня, сэр, — вмешался Мэтью. Спокойный взгляд Фавора сразу же обратился к нему. — Я думаю, что вы могли бы признать, что праздник — отличный повод увести нас с корабля, чтобы можно было поработать пилой. И кого еще мы можем винить в этом, если не правителя Голгофы? Вопрос, который меня занимает, звучит так: отчего вы так страстно не хотели, чтобы мы снялись с якоря?