Но имелась одна строчка в пророчестве, которая никогда не сбудется, – это она могла гарантировать. Осталось только убедить в этом Тиберия.

– Ты сказал, что только моя добровольно отданная кровь откроет арку, и это значит, что я должна хотеть ее открыть, а я не хочу.

– Не имеет значения. – Тиберий бросил на нее мрачный взгляд. – Магические вещи всегда стремятся делать то, для чего они были созданы.

– Но я не магическая вещь, я просто девушка с розовыми волосами!

– Хотел бы я, чтобы это было правдой. – Его голос надломился. – Я не хочу убивать тебя, Эванджелина. Но эта арка должна оставаться запертой. Доблести обладали слишком большой властью. Они не были злыми, но делали то, чего никогда не должны были делать.

Тиберий допил остатки противоядия, и на этот раз он направил железо ей в сердце.

– Подожди! – воскликнула Эванджелина. – Не откажешь мне в последней просьбе? Не думаю, что Аполлон хотел бы, чтобы ты убил меня.

– Мне очень жаль, правда жаль, но ты не выйдешь из этой комнаты живой.

– Я не прошу пощадить меня. – Ее голос дрогнул. Если ничего не сработает, это могут быть ее последние слова. – Я просто прошу тебя позвать свою стражу. Расскажи им о моих преступлениях, а потом позволь одному из них убить меня. Твой брат бы не хотел, чтобы ты убивал его жену.

Тиберий нахмурился. Но Эванджелина заметила, как на его лице промелькнула нерешительность. Он чувствовал, что это плохая идея, но его рассудок помутился благодаря противоядию, заставляя его сомневаться.

– Пожалуйста. Это моя последняя просьба.

Тиберий медленно опустил кочергу.

Солдат позвали обратно, но Тиберий не стал тратить время на любезности.

– Мне нужно, чтобы вы убили ее. – Он вложил раскаленную кочергу в руку ближайшего стражника, которым оказалась высокая женщина с тяжелой косой и яростью в глазах.

– Подожди, – выдохнула Эванджелина, надеясь, что она не совершила ужасный просчет. – Сначала ты должен рассказать им о моих преступлениях.

– Эванджелина Фокс, – выдавил Тиберий, – ты приговорена к смерти за преступление… – Его челюсть, казалось, отвисла. Он открывал и закрывал рот, но не смог произнести ни слова.

– Ты не можешь этого сказать, не так ли? – поинтересовалась она. Ее противоядие, может, подействовало не так, как она надеялась, но оно сработало. Побочные эффекты Сыворотки Истины могут включать… неспособность лгать.

Эванджелина готова была заплакать от радости. Хотя Тиберий выглядел так, словно действительно хотел ее убить.

– Что ты наделала? – Он сердито посмотрел на пустой флакон в своих руках. – Ты отравила меня?

– Я дала тебе Сыворотку Истины, поэтому ты не можешь сказать, что я убила твоего брата. Спроси его, – умоляюще попросила Эванджелина женщину-стражницу, держащую раскаленное железо. – Спроси его, кто убил Аполлона.

– Прекрати это, – приказал Тиберий стражнику. – Она… она…

Стражница подняла кочергу, но замешкалась, услышав заикание принца.

– Разве ты не видишь? Она накормила меня какой-то магией, – прорычал Тиберий, и на его лбу выступили капельки пота. – Она явно… – Но он не мог сказать того, что не было правдивым.

– Он продолжает отпираться, потому что не может лгать, – поведала Эванджелина, – и знает, что я невиновна. У меня не было ни причин, ни желания убивать Аполлона. Я бы ничего не выиграла от этой смерти, но зато многое бы потеряла, и Тиберий это знает.

– Она… она… она говорит правду… – Лицо принца покраснело. – Эванджелина не убивала моего брата. Это сделал я.

Тиберий пошатнулся.

Если бы Эванджелина стояла, она, несомненно, тоже потеряла бы равновесие.

Она ожидала, что он попытается вернуть признание обратно или выхватить у стражника кочергу, чтобы пронзить ее насквозь. Разве не так поступил бы убийца? Но, возможно, не только побочные эффекты противоядия вырвали из Тиберия признание.

Вместо того чтобы сопротивляться, Тиберий рухнул на колени и закрыл лицо руками.

– Я не хотел его убивать. Это должна была быть ты. – Глаза, омраченные горем и болью, встретились с ее глазами. – Я не хотел причинять боль своему брату. Я нашел яд – слезы одной из Мойр, которые должны были действовать лишь на женщин. Но, похоже, эта история была ложью. – Слезы наконец-то потекли по щекам Тиберия длинными, бесконечными реками.

Это напоминало то, как она плакала из-за слез ЛаЛы, только его душевная боль была совершенно реальной. Тиберий рыдал так, как плачут лишь сломленные, и Эванджелина не могла не заплакать вместе с ним. Она снова плакала по Аполлону, плакала от облегчения, плакала, потому что все еще жива, и плакала по Тиберию. Не по той его стороне, что пыталась убить ее, а по той, что по ошибке убила собственного брата. Эванджелина не знала, каково это – иметь брата или сестру, а учитывая все, что произошло между ней и Марисоль, она сомневалась, что когда-нибудь узнает. Но Эванджелина знала, каково это – потерять семью, и она не могла до конца осознать, что ответственна за эту потерю.