Джекс был либо слишком горд, чтобы принять ее помощь, либо не хотел, чтобы она разузнала о его планах. Как бы то ни было, он явно устал от блужданий по хранилищу. И, возможно, это было лишь ее разыгравшееся воображение, но магия ее поцелуя тоже начала ослабевать. Улыбка матриарха померкла, плечи опустились, и она перестала хвастаться своими любимыми вещицами. Она даже не потрудилась отругать Джекса за то, что он подбрасывал в своих руках череп.

Если Эванджелина хотела узнать, что искал Джекс, ей нужно было действовать.

– Трус, – кашлянула она.

Два пронзительных глаза скользнули в ее сторону.

– Что ты сказала?

– Ничего, – пробормотала Эванджелина. – Хотя… сейчас, если подумать, мне даже обидно, что твой зловещий план настолько хрупок, что если раскроешь мне одну крошечную деталь, то он рухнет как карточный домик.

– Неплохо, Лисичка. – Джекс продолжал подбрасывать череп с безжалостной элегантностью молодого человека, который поймает эту вещицу с той же легкостью, с какой позволит ей упасть. – Если хочешь помочь, узнай от своей подруги-матриарха, можешь ли ты взглянуть на ее коллекцию камней.

– Ты ищешь камни? – спросила Эванджелина.

Джекс молча покачал головой, как будто и так сказал слишком много.

Ей казалось, что он играет с ней. Но Эванджелина на собственном опыте убедилась, что намерения Джекса всегда оставались серьезными, даже если он играл с ней.

– Леди Фортуна, – позвала Эванджелина. Женщина находилась в нескольких шагах впереди, достаточно далеко, чтобы Эванджелине пришлось окликнуть ее второй раз: – Госпожа Фортуна!

– Да, моя дорогая. – Она наконец-то обернулась. – Хочешь, чтобы я показала тебе что-то еще?

– Я слышала, у вас есть коллекция камней, на которую я с удовольствием бы взглянула.

– О нет, моя дорогая, боюсь, у меня нет никаких… камней. – Выражение лица старушки изменилось, когда последнее слово сорвалось с уст. Рот начал дрожать-дрожать-дрожать, раскалывая все то, что осталось от благоговейного трепета, застывшего на ее лице, пока фасад добросердечной бабушки не исчез и не вернулась кукла-убийца. – Ты… это ты…

– Лисичка. – Голос Джекса стал устрашающе мягким. – Я думаю, тебе пора бежать.

– Как я этого не заметила? – ахнула пожилая женщина, уставившись на Эванджелину так, словно она была самым опасным человеком в хранилище. – Ты – та, кто откроет Арку Доблестей.

– Джекс, – прошипела Эванджелина. Несмотря на заявления матриарха, как восхитительны арки, она выглядела испуганной. – О чем она говорит? Что за Арка Доблестей?

– Почему ты все еще здесь? – Джекс схватил Эванджелину за руку и плавно толкнул за свою спину.

Но он не собирался уходить, и она тоже.

– Вы непременно ее признаете, потому что голова ее будет увенчана короной из розового золота, – пропела женщина. – Она будет и простолюдинкой и принцессой одновременно.

– Она безумна, – прорычал Джекс. – Немедленно убирайся отсюда.

Сердце Эванджелины бешено колотилось, побуждая ее последовать его просьбе. «Убирайся. Убирайся. Убирайся». Но она оставалась стоять на месте, слушая пение матриарха:

– Вы непременно ее признаете, потому что голова ее будет увенчана короной из розового золота. Она будет и простолюдинкой и принцессой одновременно.

Эванджелина не верила, что эта женщина обезумела. Ее слова звучали прочти пророчески.

– Ты не можешь выйти замуж за принца! Арка Доблестей никогда не будет открыта! – воскликнула матриарх. Что-то металлическое сверкнуло в ее руках. А затем она бросилась вперед с предметом, сильно напоминающим нож.

Эванджелина схватила ближайший предмет – картину с изображением кошки в рамке.

– Что ты собираешься с этим делать? – Джекс пробормотал проклятие, а затем сжал изумрудный череп и разбил его о голову матриарха.

Женщина рухнула на землю, словно ворох скомканной лаванды.

Эванджелина открыла рот, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы подобрать слова.

– Ты… ты знал, что так произойдет?

– Думаешь, я хотел, чтобы она попыталась убить тебя? – Голос Джекса прозвучал более оскорбленно, чем она ожидала. Он выронил череп, позволив тому с громким стуком приземлиться рядом с матриархом. Грудь женщины вздымалась в медленном, неустойчивом ритме. Она дышала, но с трудом.

– Больше она нам ничего не скажет. – Джекс опустился на корточки и наклонился ближе, сомкнув губы.