Они мне поверили. Кажется, они все-таки поверили!

Впрочем, куда бы им деться? Это их счастье, что им повстречалась на жизненной стезе уверенная в себе, прекрасная и отважная Танюша Иванова.

Виват!

Собеседник Елены слушал ее внимательно. Это был толстый и лысый человек лет пятидесяти, с щеками, напоминавшими отвислые бульдожьи брыльки.

В покрасневших от постоянных возлияний глазах сквозила некоторая обеспокоенность, хотя эти глаза никогда не являлись «зеркалом души». Их хозяин научился скрывать свои эмоции от нескромных взглядов собеседника.

Да и были ли ему вообще свойственны эмоции?

Елена говорила быстро, проглатывая слоги, а иногда и целые слова. Она все-таки боялась Брызгалова. Именно с ним и происходила ее встреча на загородной вилле сего достославного господина, на которого не могли найти управы ни губернатор, ни ФСБ, ни городской «папа», Брызгалова ненавидевший, но справедливо побаивающийся.

— Стоп, — приказал он, когда Елена отчитывалась о проделанной работе с неким неважным, по ее мнению, письмом, почти доведшим Алексанова до инфаркта.

Елена остановилась и благоговейно посмотрела на Хозяина. Он подался вперед и отчего-то охрипшим шепотом спросил:

— Что там было написано?

Елена пожала плечами. Откуда она знает?

— Стишок какой-то, — ответила она.

— Какой? — Глаза Брызгалова налились кровью.

Елена молчала. Ей стало не то чтобы страшно, но как-то не по себе.

— Какой стишок? — опять спросил грозно нависший над ней Хозяин.

— Откуда я знаю? — визгливо ответила Елена, прекрасно усвоившая, что лучший способ обороны — небольшая, но громкая истерика. — Я этих ваших стихов никогда не любила.

Он понял безнадежность положения. Впрочем, может, попытаться ей напомнить?

— Не этот — «Зову я смерть, мне видеть невтерпеж — достоинство, что просит подаянье, — над простотой глумящуюся ложь — ничтожество в роскошном одеяньи — и доброту, что глупостью слывет, — и глупость…» Хм.

Он осекся. Он этот сонет ненавидел. Слишком много было с ним связано. Именно с ним.

Елена кивнула:

— Кажется…

— Кажется — креститься надо… — проворчал Брызгалов.

Если Алексанову прислали именно этот стишок, они немного влипли. Значит, шантажист был знаком с…

Нет. Брызгалов оборвал себя. Никого нет. Там никого не осталось — он проверял.

Тогда откуда явилось чертово шекспировское стихотворение? Откуда? С того света?

Архангел Михаил принес?

Он усмехнулся. Хватит байки-то травить, надо золотишко мыть… Столько времени и сил затратила страна на то, чтобы вырастить из него, Бори Брызгалова, атеиста и материалиста, а он все в разную ахинею верить норовит.

Елена его усмешечку восприняла как великодушное прощение. Впрочем, так оно и было. Брызгалов осмотрел ее с ног до головы и решил — что с дуры возьмешь? Они теперь — все знают. Все. Кроме Шекспира.

Зато ему они понятнее, чем странные тридцатилетки. Вот уж поколение-то! Романтики хреновы… Эти не только Шекспира — они тебе Канта наизусть шпарить начнут.

Только Брызгалов для них не авторитет. И никто. Кроме вышеназванного Шекспира.

Он сплюнул. Елена вздрогнула. «Боится», — удовлетворенно подумал Брызгалов.

Он любил, когда его боялись.

— Ну и что же произошло в тот вечер? — спросила я Сашу.

Мы пили чай, поскольку кофе у них не оказалось. Оба — и Катя, и Сашка увлекались восточной философией, периодически медитировали и старались избегать вредных воздействий на организм. Правда, Катя покуривала. Сашка и этого не делал.

Я страдала от отсутствия излюбленного напитка, но виду не показывала.

— Мы снимали Алексанова, — неуверенно начал Сашка и замолчал. Я перехватила многозначительный Катюшин взгляд. Девочка отошла от полученного потрясения и явно намеревалась что-то от меня скрыть.

— И что? — спросила я, невозмутимо продолжая пить чай. — Вы снимали Алексанова — это я знаю. Догадалась. Дальше?

— С Алексановым были две девушки, — бодрым голосом сообщила раненая птичка Катюша. — Они там занимались…

— Не надо, — остановила я ее. — Я представляю, чем они занимались. Слушать подробности интимных моментов жизни Алексанова из полудетских уст мне не хочется. Вас на эти съемки навела Марго?

Они переглянулись.

— Мы не знаем, о ком вы говорите, — сказал Саша. — Нас никто не наводил. Мы сами это придумали.

— Ладно, — согласилась я, — буду наивной и постараюсь поверить в сказки.

— Это не сказки! — гневно сверкнула глазами Катя. — Мы просто хотели сделать материал. Для телевидения. Понимаете? А Сашка решил поиграть еще и в шантаж…