Силин, именно такую фамилию носил прежде Борис Тимофеевич, имел все основания затаить на меня обиду. Мне действительно пришлось пустить в ход доказательства, добытые не совсем законным путем, но это не шло поперек моего личного кодекса. Иначе оградить общество от этого взяточника было невозможно.

— Мне кажется, что срок был реальным, а не условным, — заметила я.

— Мой адвокат подал кассацию. Дело было пересмотрено в областном суде, — не без злорадства поведал мне Борис Тимофеевич. — Ты правда не знала об этом?

— У меня нет времени интересоваться такими вещами, — небрежно бросила я, подумав не без огорчения о том, что закон очень милостив к тем, кто может нанять хорошего адвоката.

— А знаешь, Иванова, я даже рад тому, что в моей судьбе произошел такой крутой поворот. В следственном изоляторе я познакомился с Николаем, это святой человек…

— Да, и что же он там делал? Следственный изолятор не слишком подходящее место для святых. Может, он таковым вовсе и не является?

— Вот такой же любитель подстав, как ты, — Силин, забывший или не знавший никогда правил хорошего тона, ткнул в меня указательным пальцем, — пытался посадить его. Говорю для справки, Николая суд оправдал. Он — святой! И если ты теперь что-то замышляешь против него, то я удавлю тебя собственными руками.

— Замечательно! Вы, Борис Тимофеевич, — я, в отличие от своего собеседника, продолжала употреблять местоимение «вы», но не из-за чрезмерной вежливости, а для того, чтобы сохранить дистанцию, — так и напрашиваетесь на реальный срок и, кажется, благодаря мне все-таки его получите.

— Не дождешься! — Крестоносцев злорадно сунул мне под нос кукиш. — Хотя я подозреваю, что именно по мою душу ты сюда пришла. Я как увидел тебя на мониторе, сразу понял — Иванова здесь появилась не зря! Только не ври, что пришла на встречу с Николаем! Я видел, что ты его совсем не слушала, а хищным взглядом рыскала по залу… На кого ты в этот раз работаешь? А? Не слышу?

— Фамилии моих клиентов — информация конфиденциальная, — мило улыбаясь, сказала я.

— Я не позволю делать из меня дурака! Кто-то объявил мне войну, и ты на них работаешь. Иначе что тебе здесь делать?

— Войну? Вам? — усмехнулась я. — А может быть, это вы, Борис Тимофеевич, устроили крестовый поход на капитал?

— Значит, так, деятельность моего фонда абсолютно прозрачна. Мы помогаем больным людям, от которых отвернулось государство, а порой даже их родственники.

— А откуда, интересно, вы черпаете средства на эту благотворительность?

— Иванова, не надо этих гнусных намеков, не надо! У нас все совершенно законно. Но кому-то это очень не нравится. Кто, я хочу знать, кто тебя сюда подослал? Говори! — взъярился Крестоносцев и даже стукнул кулаком по столу.

— Я здесь несколько по другому поводу, и напрасно вы так кипятитесь.

— По другому поводу… неужели? Нет, здесь какая-то тройная игра. Я должен ее разгадать. В этот раз сделать из меня козла отпущения не удастся. Зачем ты пришла сюда? — Крестоносцев резко подался вперед и приблизился прямо к моему лицу. На меня резко пахнуло вискарем. Хоть бы жевательную резинку пожевал, что ли! — Ну-с, жду ответа!

Ситуация стала еще нелепей, чем в самом начале нашей встречи. Меня, оказывается, подозревали черт знает в чем! Хозяин кабинета на все сто процентов был уверен в том, что я работаю на очень нехороших людей, замысливших против Крестоносцева недоброе. Уж не убийство ли Шорникова он имел в виду? Я молчала, и Крестоносцев вдруг замахнулся на меня рукой, но что-то его остановило, возможно, мой прямой взгляд, в котором не было ни капли страха. Крестоносцев отпрянул назад и снова стал до пены у рта доказывать мне, что ныне он законопослушный гражданин, но имеет завистников, которые хотят засадить его за решетку. Самое комичное в этой ситуации было то, что я верила — лично он никого не убивал. Тот Силин, которого я знала прежде, был крупным специалистом по взяткам, «откатам» и экономическим преступлениям. Вот он денежки любил просто до умопомрачения, а теперь вдруг благотворителем заделался.

Битый час ушел на совершенно пустые разглагольствования, и когда мне все это надоело, я встала, чтобы уйти.

— Ты куда? Сядь! — скомандовал Крестоносцев. — Мы еще не договорили!

— Вы хотите сказать мне что-то новое?

— Да, я хочу сказать тебе. — Силин выпятил грудь и, ткнув в мою сторону пальцем, провозгласил: — Иванова, однажды ты испортила мою репутацию, а теперь именно ты должна помочь мне отыскать тех, кто вновь хочет опорочить мое честное имя. Так будет справедливо!

В этот момент он был очень похож на статую вождя революции, установленную на нашей центральной площади. Каждый раз, когда я проезжаю мимо, эта скульптура вызывает у меня улыбку. Вот и Борис Тимофеевич, как он ни пыжился, вызывал у меня улыбку, несмотря на то что его призыв не ласкал моего слуха. Я ничего не была ему должна!

Конечно, не должна, но сделай-ка лицо попроще. Из этой ситуации тоже можно извлечь выгоду. Выдержав паузу, к вящему удивлению председателя фонда, я сказала простую, но емкую фразу: