— Да обычный у него голос! Иногда Александр Ильич его, конечно, повышает, так некоторые учителя вообще орут как ненормальные.

— Стас, а ты случайно в лес с ним в четверг не ходил? — осведомилась я.

— Это когда труп нашли?

— Стас, сынок, какой труп? Ты мне ничего не говорил.

— Ну тут ребята из одиннадцатого «Б» в лес ходили, на Кумысную поляну, и наткнулись на труп. Я так и думал, что вы Александром Ильичом из-за этого трупешника интересуетесь.

— Стас, ну что за выражения! — прикрикнула мамаша.

— Да ладно, — отмахнулся от нее сын. — Пацаны во дворе говорили, что Шурик как-то странно себя вел в лесу.

— Стасик, ну как ты учителя называешь!

— Ну ладно, не Шурик, а Александр Ильич.

— Стас, а ты мог бы мне устроить встречу с кем-нибудь из тех ребят, что ходили в лес?

— Ну я не знаю, — замялся отрок. — Я же не стукач.

— Так, я что-то никак не пойму, — мамаша энергично дернула Стаса за рукав, — учитель что, замешан в убийстве?

— Ну я этого не говорил.

— Стасик, скажи нам всю правду. Я всегда учила тебя, что надо быть честным…

— Ничего я не знаю.

— Стас, я подруга вашей учительницы, той самой, у которой роман с Александром Ильичом…

— Вы — подруга Элен? — изумился отрок. — Это меняет дело. Ладно, пойду позвоню Лешке Петрову. Он этот труп нашел, вот с ним вам и надо разговаривать, а я ничего толком не знаю.

— Звони, сынок, звони. — Мамаша проводила его глазами. — Таня, неужели такое возможно, чтобы учитель мог… нет, я это даже выговорить не могу! Вот в наше время учителя были! С большой буквы, а сейчас — то алкаш, то взяточник. А что же наш сосед?..

Я не стала говорить матери Стаса, что действительно считаю Вележева убийцей и к тому же подозреваю его в похищении человека. Она же, не дождавшись от меня подтверждения, продолжила сокрушаться по поводу нравов, бытующих в нынешнем обществе. Вскоре на кухню вернулся Стас.

— Короче, я сказал Лехе, что вы к нему зайдете. Он здесь недалеко живет, в доме напротив, квартира семьдесят два.

— Ты пойдешь со мной?

— Нет, — ответил парнишка. — Сейчас по телику фильмец клевый будет.

— Стас, ну что у тебя за выражения! — сделала очередное замечание мамаша. — Что о нас люди подумают?

Отрок отмахнулся и ушел в комнату. Я попросила его мамашу позвонить мне, если вдруг она увидит, что Александр Ильич вернулся домой.

— Значит, вы его все-таки подозреваете в чем-то нехорошем?

— Не надо делать преждевременных выводов, — строго сказала я. — Вележев мне нужен как свидетель.

— Ясно, если увижу его в окно, то сразу позвоню.

Леша Петров оказался высоким мускулистым юношей, с очень располагающей улыбкой. Если бы встретила его на улице, ни за что бы не подумала, что он еще школьник. Выглядел Ленкин ученик лет на двадцать, не меньше. Вскоре я поняла, что он отличался от многих своих сверстников не только внешними данными, но и абсолютной раскованностью и совершенной уверенностью в себе. И как моя подружка только с такими справляется, с ее-то слабым характером?

— Проходите. Я дома один, — предупредил меня Леша. — Нам никто не помешает… спокойно обо всем с вами поговорим.

— Меня зовут Татьяна Александровна. Я — частный детектив, — официально представилась я.

— Подруга Элен? — уточнил юноша так, будто речь шла не об учительнице, а об однокласснице. Взяв из моих рук куртку, он оглядел меня довольно-таки смелым взглядом и сказал: — У вас правда черный пояс по карате?

— Правда, но откуда ты знаешь? — удивилась я подобной осведомленности школьника.

— Элен вас описывала, но в жизни вы еще лучше! Никита отдыхает!

— Спасибо, — сказала я, польщенная комплиментом. — А свою учительницу французского языка вы, значит, между собой называете просто Элен?

— А что в этом обидного? Она об этом знает. Мне кажется, ей это даже нравится. Вот немку Шваброй зовем, но она и есть швабра. А Элен — это Элен. Вот сюда проходите, пожалуйста.

Я прошла в гостиную. Квартира была обставлена весьма недурно — «плазма» едва ли не во всю стену, мягкая мебель из белой кожи, двухъярусный подвесной потолок с очень интересным расположением ламп. Для тарасовской окраины это было круто.

— А Александра Ильича как вы зовете? — спросила я, опустившись в глубокое кресло.