— Нет, откровенно говоря, я не уверена, что они там, но если вдруг это так, то появление милиции может его толкнуть на необдуманный поступок. Лучше уж я сама. А как насчет машины?

— Пока ничего выяснить не удалось.

— Ладно, Володя, спасибо. Я перезвоню.

Отключив телефон, я повернулась к Диме. Тот еле заметно улыбался, и я заподозрила его в лицемерии.

— Выходи. И вообще, что ты сюда уселся?

— Так, поговорить… А что, мы едем куда?

— Ты можешь оставаться на месте, а мне, извини, надо ехать.

— Сейчас пересяду в свою машину, — нехотя сказал Дмитрий, и тут у него в кармане задребезжал мобильник. — Это, кажется, шеф… Алло! Да, рядом, сейчас.

Я взяла трубку и ответила:

— Да, Борис Тимофеевич.

— Сумма, с которой Вележева обратилась к нам, была не такой уж большой, и мы, естественно, выделили ей средства для проведения генетического исследования. Мне не известны результаты этого исследования, но если у нее что-то не в порядке с генами, то наш фонд здесь ни при чем. Иванова, мне кажется, что все неприятности исходят от кого-то другого.

— Убийство одного человека и похищение другого — это, по-вашему, просто неприятности? Знаете, я не буду считаться с этикой, поэтому скажу, какие именно генетические отклонения интересовали Вележеву. Ее отец был болен шизофренией, думаю, она хотела знать, какова вероятность того, что у нее родятся больные дети. Я не знаю, каков был результат обследования, но знаю, что около года назад она покончила с собой, и у нее остался брат, который, как мне кажется, мстит за ее смерть, — выпалила я на одном дыхании.

— Он что, тоже шизофреник?

— Не исключено.

— И что мне теперь делать?

— Я бы на вашем месте выяснила, по чьей рекомендации Вележева обратилась в ваш фонд и не была ли она лично знакома с Сологубовым?

— Ну хорошо, я попробую это выяснить…

— И еще…

— Да, слушаю.

— Мы что, так и будем общаться с вами через посредников?

— Нет, можешь звонить мне напрямую. — Силин назвал мне свой номер. — А что касается моего человека, то я, пожалуй, его отпущу. Иванова, пойми, я должен был подстраховаться. Но теперь я вижу, что ты действительно ищешь убийцу. Передай трубку Диме!

Я так и поступила. По его мрачному виду я поняла, что шеф дает ему отбой. Таня, а не поторопилась ли ты с этим требованием? Вдруг тебя продолжат пасти, но уже не так явно? Да и возможность что-нибудь выведать у Димочки отпала.

— Жаль, что ты отказалась от моего общества, мне было очень приятно с тобой пообщаться, — сухо сказал кареглазый брюнет, убрал мобильник в карман куртки и вылез из «девятки».

Я тут же дала задний ход, развернулась и рванула на Крымскую улицу. «Форда» в зеркале заднего вида не наблюдалось. Маленькая победа над Силиным-Крестоносцевым меня совсем не радовала.

Около дома, в котором проживал учитель географии обычной средней школы Трубного района города Тарасова, не было ни одной машины синего цвета. Уже этот факт сам по себе говорил о том, что Вележев повез Ленку не к себе. Пойти в какое-нибудь культурно-просветительное учреждение в тапочках моя подружка вряд ли могла, поэтому подозрение насчет того, что средь бела дня было совершено похищение, только укрепилось. Конечно, мне очень хотелось, чтобы эта версия провалилась, поэтому я стала искать самые нелепые объяснения случившемуся. Моя фантазия дошла даже до того, что «сказочный принц» поволок Золушку в обувной бутик, пусть не за хрустальными туфельками, а за какими-нибудь полусапожками. Но фантазии фантазиями, а реальность реальностью…

А реальность была такова, что я напрасно звонила в облезлую деревянную дверь, открывать мне ее никто не собирался. Соседи тоже оказались неразговорчивыми. Мужской пьяный голос за дверью справа неделикатно послал меня на три буквы, а детский голос за дверью слева сообщил, что дома никого нет, а с незнакомыми людьми разговаривать нельзя. С этим трудно было поспорить. Я спустилась на этаж ниже, но и там никто не захотел мне открывать. В полном отчаянии я стала спускаться еще ниже и встретила на лестничной площадке мальчишку лет тринадцати-четырнадцати с пакетом в руках. Отрок вежливо посторонился, прижавшись к меловой стене, и у меня возник прямо-таки нездоровый интерес к этому юнцу.

— Ты в какой школе учишься? — спросила я, остановившись в непосредственной близости от него.

Мальчик сначала растерялся, а потом ответил. Я была готова расцеловать его лишь за то, что он учился в той школе, где работал Александр Ильич, ну и, конечно, моя Ленка. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, потому что данное учебное заведение находилось через дорогу.

— Французский любишь?

— Батон? Ага, обожаю.

— Нет, не батон, а французский язык.

— Не-а. — Пацан замотал головой из стороны в сторону. — Предпочитаю английский.