Ладно, поживем — увидим, как все сложится.

Я постояла, прислонившись к дереву, и покурила. Эксперты забрали труп, народ быстренько рассосался, и я осталась на месте преступления в гордом одиночестве. Правильно, все, что надо, Кирьянов уже отыскал. А мне, частному сыщику Татьяне Ивановой, остались крохи с барского стола. Хотя… сонные криминалисты — не самые лучшие сыщики в мире. По себе знаю: когда спать хочется — ни до чего. Пожалуй, пистолет под самым носом и тот не заметишь.

Но я на недосып не сетую. Я хоть в отличие от Кириных ребят свои гонорары получаю вовремя, и сравнительно немалые. К тому же никакое начальство над моей головой не висит, сама себе хозяйка.

Для начала я осмотрела место, где обнаружили труп. Маленький клочок парка, известного в городе под названием Сосны, находился не слишком далеко от проезжей части, но, как это ни парадоксально, здесь бывало на удивление мало народа. Вдалеке, в другом конце парка, располагались детские площадки и лавочки. Здесь же не было ни того, ни другого. Дорожки были засыпаны мусором и прошлогодней хвоей, асфальт местами покорежился, а местами вообще исчез под травой.

Ели росли очень густо, поэтому место казалось мрачновато-тенистым. А среди хвойных зарослей каким-то чудом остался круглый пятачок черной высохшей земли. На этом-то месте и нашли Клюжева.

Сразу же возникает несколько вопросов. Во-первых, если убийца хотел скрыть труп, он бы запихнул его под елки — ветки низко склонялись к земле, и вряд ли даже любопытный дедок обнаружил бы его. Если же скрывать труп было ни к чему — почему выбран именно этот уголок? В сущности, в городе можно убить человека в любом месте, особенно если дело происходит ночью. Никто ничего не увидит и не услышит.

Только одно предположение казалось правдоподобным — Клюжева вовсе не собирались убивать. Скажем, с ним решили поговорить без лишних свидетелей. А там уж, когда беседа зашла в тупик, некто решил попросту разрубить гордиев узел.

Ладно, с этим я разберусь несколько позднее. А пока неплохо бы осмотреть все здесь повнимательнее.

Я едва не рыла землю носом, расхаживая туда-сюда по маленькому грунтовому пятачку. Внезапно мое внимание привлекла одна точка, слишком яркая по сравнению с серо-черной землей. Я сначала наклонилась, потом опустилась на колени. Но понять, что это такое, не смогла. Тогда, достав из сумки маленький пакетик и пинцет, я осторожно подцепила щипчиками свою находку и сунула ее в пакет. И только тогда рассмотрела найденное — это была контактная линза. Причем не обычная, а голубого цвета. Маленький, почти прозрачный кругляшок отливал яркой голубизной.

Я положила находку в сумку. Конечно, контактная линза могла находиться здесь черт знает сколько времени. Но вот не верю я в такие совпадения, и все тут! Мне было совершенно ясно — эта вещичка важна. А вот почему важна и что она нам дает, разберусь.

Кажется, не так много у нас в Тарасове оптик предлагает клиентам контактные линзы. Значит, мне нужен телефон.

Но для начала хотелось самой поговорить с дедулей, обнаружившим труп. На то, что кто-то слышал выстрел, я даже не надеялась. Во-первых, место хотя и безлюдное, но шумное — транспорт носится туда-сюда день и ночь. Во-вторых, даже если романтически настроенная парочка или бабуська—божий одуванчик услышали бы выстрел, могли бы его и не распознать. Пиротехника теперь на уровне, чуть ли не каждый день фейерверки устраивают по поводу и без повода. Я-то сразу отличу выстрел от хлопушки или петарды, но обычный человек вряд ли. Но даже если предположить, что выстрел кто-то услышал, то абсолютно маловероятно, что этот кто-то полезет на рожон и станет тут же разбираться, кто стрелял да зачем.

Наш главный свидетель, нашедший труп, проживал в частном доме неподалеку. И я направилась туда.

Войдя в темный коридорчик, я едва разглядела дверь, ведущую в жилые комнаты. И постучала, не найдя звонка.

Дверь распахнулась с такой скоростью, что я едва не влетела внутрь, с трудом умудрившись удержаться на ногах.

— Здравствуйте, вы Волынин Яков Григорьевич? — строго спросила я, разглядывая старичка: дед был еще хоть куда — сухонький, седенький, с ярко блестевшими любопытством тускло-голубыми глазками. — Я из милиции.

И он обрадовался — скучал, видимо, без общества. Его песик — тоже. Маленькая собачонка, двор-терьерчик, радостно облаяла меня.

Но визит к пенсионеру не дал совершенно никаких зацепок — дедок многословно рассказал, как проснулся рано утром («Бессонница, дочка») и отправился в парк гулять с собачкой («Тузик — он ведь не понимает, что рано еще!»). Собачонка побежала к Соснам, и дед за ней. Так он и оказался на полянке.

— Там он и лежал, сердешный. У меня у самого чуть сердце не прихватило, — лукаво блеснул глазами дед. Яков Григорьевич просто наслаждался повышенным вниманием к его особе.

Наконец я попрощалась со свидетелем и отправилась домой.

Выпив первую за сегодняшний день чашку кофе, выкурив далеко не первую сигарету и обзвонив все оптики, указанные в справочной, я узнала следующее: семь крупнейших оптик, одна из которых в Солнечном районе, две в Ленинском и четыре в центре, торгуют контактными линзами. Причем в каждой из них продаются цветные. Кажется, это полный и совершенный ноль — предположим, за последнее время каждая из оптик продала по десятку голубых линз, это уже семьдесят человек.